Книга Лета

Она говорила спокойно, но на душе скребли кошки. Как он там, с таким серьезным ранением, среди исчадий, что не терпят никакой слабости?

Они разбили лагерь, коротая томительные часы ожидания. Прошло немало времени прежде, чем они поняли, что сегодня уже никуда не улетят.

[1] Леонино — зверек, похожий на крылатую кошку

[2] Лисун — маленькая волшебная лисица, обладает магией умиротворять созданий, если те не обладают достаточной мудростью

Глава 12. Сломанный меч

Ожидание томительно тянулось. Эльфы развели костер, чтобы хоть как-то согреться в этой неприятной мороси. Кьяра отдала им тушку лебедя. Каленгил вновь зло сверкнул глазами, даже не сказав ни слова. Сел возле костра, закрыв лицо ладонями. Ятар был спокойней, только глубокая печаль в розовых глазах омрачала его лицо, а движения были машинальными. Тифлингесса справедливо опасалась, что и Арум будет шарахаться от нее, как от прокаженной, но тот был тих и задумчив. Подсев к дракониду, девушка достала дневник снов:

— Пока у нас вынужденная остановка, хочу с тобой поделиться…

Она рассказала ему сон, в котором говорилось про серебряный звон, и видение Эридана про меч, что вырезали из его груди. Жрец внимательно послушал ее.

— Пробудить меч? — наконец произнес он. — Не знаю, что это значит, никогда не слышал ничего подобного. Может, имеется в виду конкретное оружие? Солнечный клинок Эридана? Меч, что дала ему леди Халирр? Не знаю, Кьяра, видения бывает так сложно трактовать. Что бы они ни значили, теперь понятно, что все, связанное с мечом — это про Эридана. Фигуральный это меч или самый настоящий? Это интересно.

— Видимо, да, меч — это про него, а насчет прочего — сама не знаю, — слегка улыбнулась девушка. — Если что-то ещё увижу, расскажу.

Она попыталась еще раз заговорить с Каленгилом, но тот даже не послушал. Девушке стало грустно. Мало того, что неизвестно состояние Эридана, так еще и гвардеец, с которым они так весело и тепло общались когда-то в лазарете, больше, возможно, и не захочет с ней разговаривать. “Ну да ладно”, - подумала девушка, — “не в первый раз и не в последний”.

Часы все тянулись и тянулись. Эльфы ощипали лебедя и занялись готовкой, но Кьяра не стала дожидаться ужина. Завернувшись в плащ, она попыталась прикорнуть в этой повсеместной сырости. Сон все не шел, грустные мысли отвлекали ее. Наконец, она окунулась в спасительное забытье.

Тифлингесса подскочила от громкого хлопка и возгласа одного из эльфов. Приподнявшись, увидела фигуру Писаря, выступившего из полупрозрачного дымка. На руках он нес Эридана, словно тот был легче Кьяры. Альбинос был без сознания.

— Позаботьтесь о нем, — произнес тифлинг, кинув белобрысого на землю.

Хлопок, и гость из Преисподней исчез, оставив только зловещий аромат. От падения эльф очнулся, издав слабый стон. Гвардейцы кинулись к нему, а следом, продрав глаза ото сна, ринулся драконид. Он распихал солдат, чтобы не мешали, приподнял несчастного, осмотрел раны и зло оскалился, отчего лицо стало особенно хищным:

— Ни о какой обработке, конечно, речи не шло. Просто прижгли, чтобы кровью не истёк.

Слегка приподняв голову эльфа, драконид с удивление обнаружил свежие пятна крови на его рубашке. Задрав ее наверх, он шумно выдохнул сквозь острые зубы:

— Кьяра, ты понимаешь, что это значит?

Девушка взглянула на спину эльфа и с удивлением обнаружила там кровоточащие засечки на языке ее родины. Аккуратно вырезанные буквы складывались в слова, которые Кьяра озвучила на общем:

— Милость Владыки велика, хоть и не безгранична. Первое предупреждение высечено на плоти. Второе будет высечено на кости, а третье — на душе.

Ятар и Каленгил что-то яростно завопили по-эльфийски, Арум прикрыл лицо рукой.

— Мне нужно обработать раны, — сказал драконид. — Ты все равно не сможешь помочь. Ложись спать. Постарайся восстановиться.

— Хорошо, — ответила Кьяра. — Пару часов посплю. А потом разбуди меня. Хочу посидеть с ним.

Она вновь забылась тревожным сном. Через некоторое время драконид аккуратно потормошил ее:

— Ты просила разбудить. Я перевязал его. Он вроде спокойный. Я лягу поспать. Если что-то случится, то буди.

— Отдыхай, Арум, — кивнула в ответ девушка.

Жрец устроился возле костра, а Кьяра подошла к белобрысому, сидящему недалеко от огня. На его торсе и руках появились свежие повязки, в мочке левого уха красовалось кольцо регенерации на замысловатой застежке. Покрытое испариной лицо поблескивало при неверном свете пламени и красного ореола, но он действительно был спокоен. Сев рядом, девушка погладила его по голове, по взъерошенным волосам. Прикрыв глаза, тот печально опустил голову.

— Я заколол убийцу, подосланного Арфистами, левой рукой, лёжа на постели, — тихо сказал он, нарушив молчание. — Где же сейчас эти Арфисты? Такой шанс упускают.

— Эридан, не переживай, — ласково ответила чародейка, продолжая гладить по волосам. — Руки восстановятся, а пока у тебя есть мы. Я от тебя больше не отойду, мне хватило прошлого изгнания.

— Хоть что-то хорошее, — слегка улыбнулся эльф.

— А ты сомневался? — улыбнулась Кьяра. — Ятар и Гил теперь считают меня чудовищем.

— Почему?

— Ляпнула кое-что не подумав, — вдохнула она, — а моя рациональность корежила и тебя.

— Горько чувствовать себя бессильным, — признался Эридан, и улыбка сошла с его лица. — Да ещё выговорили мне знатно, но я так спокоен. Не знаю почему.

— Понимаю, — кивнула чародейка. — Когда была слепа, тоже чувствовала себя беспомощной, и когда питомец Лемифинви меня чуть не прибил…Что тебе сказали?

Она аккуратно наклонила его так, чтобы голова легла на ее колени. Удобно устроившись, альбинос прикрыл глаза от теплых и нежных поглаживаний по волосам, словно вернувшись в детство. Когда никто из прислуги не видел, мать Элледина иногда гладила его по голове, и в те минуты он испытывал покой и счастье. Родная мать была такой отстраненной и холодной.

— Ничего, о чем стоило бы беспокоиться, — ответил он. — Повырезали на моей спине, но я такое сам с собой проделывал двадцать лет назад. Правда, раскаленной спицей. В общем, это пройденный этап. Не страшно.

Кьяра вспомнила выжженную надпись, которая раньше красовалась на его плече. Клеймо Аурил. Она и не знала, что он сам его нанес.

— Все запутанней и сложнее, — вздохнула девушка. — Свободы ни тебе, ни мне, похоже, не видать, как и спокойной жизни. Тебе назвали сроки?

— Дали два месяца, но я справлюсь. Если моя душа достанется Маммону, невелика потеря. Я все равно после смерти обречён на непокой.