Крепость

В то время как я вталкиваю в себя порцию яичницы-болтуньи, представляю себе, что про-изошло бы, если бы состояние нашего толстого серебрянопогонника ухудшилось еще больше.

А если он испустит дух? Труп на борту, этого как раз нам еще не хватало – но какой это был бы материал для фильма: Командир, которому приходится заменить врача и который вынужден бороться за жизнь отдельного человека – а кроме этого еще и серебрянопогонника – борется со смертью, в то время как вокруг него кишит ад. Вокруг масса разбросанных шприцов с лекарствами, о назначении которых он не имеет никакого представления...

Хочу притормозить мою раскручивающуюся в голове фантазию, но нет, мой фильм продол-жается: Конечно, он вкалывает что-то неправильно. Шишка с верфи трясется от судорожных, конвульсивных движений. Крупномасштабное изображение агонии – и затем, когда шишка с верфи отправляется на тот свет, изображение беспомощности на лице командира от того, что же делать с трупом. Всплывать? Все отговаривают командира. Однако он настаивает на прису-щей морю церемонии. Но едва лишь подлодка появляется наверху, враг определяет ее местона-хождение и лодку окружают самолеты и эсминцы – а затем забрасывают ее глубинными бом-бами и, наконец, наступает общий конец. «И все из-за этого засранца, серебрянопогонника!» успевает сказать под занавес командир.

Откуда на меня налетает вся эта гадость?

На секунду мне кажется, что схожу с ума. В голове резко звенят жужжащие струны, а затем опять наваливается бездонный вакуум. Никаких рефлексов больше – совсем ничего больше.

Исчезаю из офицерской кают-компании и плетусь центральным коридором: Хочу обратно, на свою койку.

Когда вытягиваюсь во весь рост, то дышу так спокойно и размеренно, как только могу, но я все же все еще не могу ощутить себя: Я живу как бы вне моего тела – этакая плазматическая клетка. Чувствую только свой череп. И в этом черепе гремит и урчит – глухой шум, словно от-клик взрывов далеких глубинных бомб.

Сейчас должно начаться движение под шноркелем, говорю себе. Затем на лодку поступит воздух. Мне чертовски необходим свежий воздух.

СКВОЗЬ СТРОЙ

Когда я опять прихожу в себя, то замечаю, что совершенно проспал начало хода под шнорке-лем. Я словно провалился в глубокий сон во время этого маневра. И это было для меня как гло-ток прекрасного бургундского!

В ЦП узнаю, что La Pallice достигнем завтра утром, если все пройдет гладко. Я вновь чувст-вую себя собранным и мой мозг, слава Богу, опять так четко работает, что я сразу же произно-шу:

– Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.

La Pallice – и что затем дальше?

Напряженно думаю о Симоне: Находится ли она в самом деле все еще в тюрьме Fresnes?

На лодке царит странное настроение. Кажется, что все воспряли духом от той неясной участи, которую предопределила нам судьба. Однако чувство страха того, что в последний момент все может рухнуть, все еще висит в лодке. И хотя я больше не слышу никаких непристойностей, время от времени, однако, возникают испуганные диалоги:

– Они, все же, знают, куда мы идем. Но тут уж пусть у себя в заднице ковыряются: то ли в La Pallice, то ли в Bordeaux. И то, что La Pallice находится к нам гораздо ближе, спорим, они это тоже знают. И там-то уж они вполне могут поджидать нас...

– Да знаем мы это, – отвечает кто-то иронично. – Ну, ты просто просекайло!

Но, как ни суди, а парень скорее прав: Томми наверняка знают, что мы здесь крадемся поти-ху. Всегда предполагал, что им ясно, как день божий, что, они не раздолбали нас при выходе из Бреста. Потому у них и не было никакого праздника в честь одержанной над нами победы, а лишь огромное разочарование и соответственно еще большая ярость.

Рассуждая дальше, можно предположить, что уже продумали, какая база была выбрана нами в качестве порта-убежища ... и что они в полном покое от более-менее точного знания того, когда они могут рассчитаться с нами. Это уж к бабкам не ходи.

С другой стороны, успокаиваю себя, здесь мы все-таки уже немного вне их досягаемости. Ве-роятно, они не залетают так далеко на юг для регулярного патрулирования...

Хотя все же, может и так статься, что господа заняты далеко на севере так, что не имеют больше свободных рук и самолетов – во всяком случае, для нас.

Ах, что за чушь и дешевое самоутешение, сдерживаю свои рассуждения. То, что братишки оставят нас неостриженными наголо, едва ли вообразимо. Непосредственно перед тем момен-том, когда уже кажется, что мы выскользнули из ловушки, судьба может подкинуть нам дро-вишек в задницу – что мы в последнее время испытывали снова и снова. Чтобы протащиться чуть ли не по всему миру, пережить реально тяжелые опасности, а затем на последних милях, почти уже в виду суши, быть уничтоженными самолетами-торпедоносцами – это вовсе не весе-лит. Точно так случилось с одной из больших лодок Второй флотилии.

А затем еще пройти в гавань мимо брандеров, которые возможно, лишь накануне нашего выхода из Бреста получили какие-либо намеки о нашем маршруте следования, но до сих пор не получили заявку о нашем прибытии – это будет еще та песня...

Меня обуревает чувство того, что страх вероятной гибели не только от торпед и бомб про-тивника, но и от своих, словно метастазы расширяется с каждым часом. Если бы только коман-дир мог лучше совладать с собой, и его вид не был бы таким неуверенным! Этот его потерян-ный вид действует на людей словно отрава...

– Теперь нам осталась пара-тройка часов до точки встречи кораблей сопровождения, – произно-сит вахтенный старшина второй вахты излишне громко.

– Если только удастся, – слышу бормотание.

Командир, конечно, считается с плотным кордоном подкарауливающих нас судов и самоле-тов противника. Cordon bleu – синяя лента заградительного кордона! И мы должны про-рваться сквозь нее. А что потом?

В затылке вспыхивает огромными прописными буквами слово МИНЫ. Против мин совсем ничего не поможет, никакой тактический расчет, никакое мужество, никакая смелость. А перед этим побережьем можно с уверенностью утверждать лежат не одна и не две мины: Не только самолеты, но и подводные лодки, и быстроходные катера наверняка сбрасывали здесь свои ми-ны. А наша фирма, конечно же, не озаботилась заказать свободный проход для нашей подлодки в этом районе моря.

Перед Брестом Томми в общем и целом не везло с их электроминами: Слишком глубокая во-да. Но здесь, на этом плоском предполье побережья, идеальные условия для таких мин.

Чуть не ежеминутно свободный от вахты старшина приходит теперь под каким-либо наду-манным предлогом в ЦП, и делает это, несмотря на строжайший запрет излишних передвиже-ний на лодке. Из-за дифферентовки, но также и того, чтобы ничто лишнее не смогло бы просо-читься из центрального поста в отсеки. Но что он может рассказать в носовых отсеках, если успевает схватить лишь несколько ничего не значащих фраз?