Крепость
Шрифт:
От моряков на рулях глубины требуются постоянные усилия выравнивать перенесение центра тяжести лодки.
– Чертова неустойчивость, – ругается один из них и этим подразумевает большое передвижение людей в лодке.
«Неустойчивость» – это точное слово выражающее наше жгучее стремление снова ощутить твердую почву под ногами. Твердая почва! Когда же только это будет? Все мои желания дости-гают теперь своей кульминации в требовании обрести вновь твердую почву под ногами.
Слышу шепот об оберштурмане:
– Теперь, однако, очкует наш штурман!
– Вжался в свой столик,
Но третий голос произносит:
– Да ладно вам, парни. Он и так уже произвел все расчеты что надо!
Я думаю: Конечно, произвел. Ведь, в конце концов, он лишь позавчера получил возможность сориентироваться по звездам.
– Ну, как выглядит программа наших действий? – спрашиваю оберштурмана напрямую.
– Пока будем идти на электродвигателях так долго, насколько возможно. Затем, возможно, за-ляжем на дно и там выждем. А уж после этого на рассвете всплывем и пойдем к берегу.
– Убедительно!
Оберштурман одаривает меня ожидающим, полным нетерпения взглядом и произносит, на-конец, со слабым стоном в голосе:
– Если бы это была только одна проблема! Здесь чертовски опасный район...
Мне это известно: Опасность для нас, прежде всего, представляет то, что мы больше не будем иметь глубокой воды уже на дальних подходах к собственно линии берега. Мы должны будем еще целую вечность идти в надводном положении. Должно быть, дьявол создал эти чертовы отмели из песчаных наносов в предполье побережья!
Поскольку все более-менее становится ясным, плетусь обратно на свою койку. Там я, по меньшей мере, никому не буду мешать.
Вскоре замечаю, что мне следует собраться и быть начеку, если не хочу снова впасть в гал-люцинирование. Может ли так влиять на мозг человека чад дизеля, затуманивающий мысли? Серебрянопогонникам легко: Они просто лежат как в полузабытье, словно бездыханные. Назы-вается ли это и в самом деле таким словом? Без-ды-хан-ные?
Чтобы хоть как-то обуздать свои мысли, подыскиваю в голове рифмы, считалочки и скорого-ворки из моего гимназического детства: «Реки Iiier, Lech, Isar, Inn / втекают в Дунай, / а Altm;hl, Naab и Regen / текут ему навстречу...» .
«Dos, iuventus, virtus, salus / mercitus, senectus, palus / merces, quies, seges и / arbor – слова все эти в женский род вставляй» .
Ясно чувствую, как эти рифмы успокаивают мои нервы. Теперь попробую это также еще и с звучящими внутри меня песенками: «...Мы оба с тобой так хотим умереть / Мы оба, ты и я / Твой отец послужил причиной этого / Твой отец, который нас не любит...» .
Так ли это поется или нет, не знаю. Первый куплет совершено выпал из головы.
Бормочу еще некоторое время рифмы, после чего внезапно мелькает мысль: Полный бред, теперь еще и здесь улечься на грунт – с такой-то кашей в командирской голове!
Короче: слезай с койки и топай обратно в ЦП!
Как магнитом меня снова тянет к оберштурману. Оказавшись рядом с ним, слышу его шепот:
– Надо надеяться, что перед входом не будет никакого движения – я имею в виду, что было бы здорово, если бы все еще было темно…
И тут замечаю, как часто оберштурман
внезапно начинает свою речь, хотя он вовсе не являет-ся разговорчивым человеком.– Вслепую, как мы сейчас движемся, едва ли мы сможем проскользнуть гладко сквозь эту свору, – продолжает он, подразумевая сжимающего кольцо противника. А затем узнаю, что оберштурману уже случилось однажды побыть на волосок от смерти.
– Это было, – говорит он, поколебавшись некоторое время, – в Средней Атлантике, мы как раз встретили конвой. Темно было как в заднице у негра... Ночная атака в надводном положении…. Всплываем – и мы в самой прекрасной позиции. И тут я замечаю по правому борту впереди тень – но только очень слабо. Идет встречнопересекающимся курсом! Мы дали круто на левый борт и заорали как сумасшедшие, настолько близко те были...
В то время как оберштурман снова занимается угольником и параллельной линейкой , он произносит:
– Было бы теперь гораздо лучше слушать в отсеках каждые 15 минут, потому что слушать через каждые полчаса, как мы делаем, может быть слишком длинным периодом…
Проходит бачковый и интересуется, не хотим ли мы перекусить. Меня совершенно не тянет на еду. Честно говоря, меня тошнит уже от одной мысли о той еде, что готовит наш кок.
В La Rochelle, там можно было бы неплохо полакомиться. Я знаю несколько кафешек в ста-рой гавани La Rochelle, где не обсчитывают, если берешь полный заказ, да еще и омара зака-жешь. Не плохой знак, что я уже снова думаю о таких изысканных блюдах
как homard ; l’armoricaine . На этот раз, к сожалению, совершенно не будет времени для таких кулинарных наслаждений.
Для меня уж точно: Быстро смотаться в направлении Родины! Если чертовски повезет, то речь может идти о каких-то часах. Удрать из Бреста с горем пополам и затем завязнуть здесь на юге, это уже было бы курам на смех. Потому для меня самым важным будет организовать свой проезд.
Тут же одергиваю себя: Постучи три раза по дереву! Думай лишь украдкой о твердой земле! Не спугни удачу! Не говори гоп, пока не перепрыгнешь...
– Командиру – Слабый маячный огонь прямо по курсу 67 градусов, – докладывает Второй по-мощник сверху.
Командир сразу же поднимается в башню. Спустя некоторое время слышу:
– Да, в самом деле. Едва виден!
– Никакого обозначения маяка! – произносит командир, когда снова оказывается внизу. – То появляется, то исчезает…
Большая загадка для нас, что бы это мог быть за огонь.
– Центральный! По пеленгу 100 градусов слабый шум винтов нескольких целей. Уровень шума от одного до двух баллов! – сообщает гидроакустик.
В тишине могу слышать, как работает мотор перископа на очень малых оборотах: Неужто Второй помощник еще что-то обнаружил? Но сверху не поступает никаких новых докладов. Наконец, командир нетерпеливо спрашивает:
– Ну, что там?
– В перископ ничего не видно, господин обер-лейтенант. Никаких кораблей, – поступает сверху ответ.
Плетемся дальше в неизвестность. А что нам еще остается в этой ситуации? Промер глубины показал: У нас чертовски мало воды под килем. Как долго мы вообще еще сможем идти под шноркелем?