Крестоносцы

– Это.., это.., - замялись оба, переглядываясь между собой.

– Ну же, отвечайте, - сурово спросил святой отец.

– Я сын божий, - отозвался за них Михаэл, подъехав ближе к нему, - а ведут они меня к папе, к святым местам.

– Как?
– удивился святой отец.
– Без моего ведома?

– Я это им говорил, - ответил просто Михаэл, - но они меня не послушались. Захотели сами получить из рук святейшества дар побольше.

– Так ли это?
– строго спросил тот со своих подчиненных верующих.

– Врет он все, - ответил Акеналий, - это он, нечистая сила, потянул нас за собою. Не виноваты мы сами. Даже крест святой его не очищает.

– Хорошо, я разберусь, - ответил священнослужитель и обратился к Михазлю.
– Так ты говоришь сын божий? Так я понял?

– Правильно, - ответил Михаэл, - а зовут меня Михазл, прозванный освященным.

– Чем докажешь это?
– сузил глаза святой отец.

– Мне не нужно доказывать, - ответил он ему, - это вам нужно. Я же иду просто в город.

– Зачем?

– Иду искупить грехи людские разные, изгнать силу нечистую и землю освятить сию.

– Кто послал тебя?
– сурово спросил все тот же.

– Я сам по себе, но свыше меня только бог.

– Самозванец! – вскричал вдруг священнослужитель.
– Хватайте его, поведем к папе нашему.

Его люди окружили Михаэля со всех сторон и силком стащили с лошади.

– Пойдешь пешком, - строго приказал святой отец, а затем обратившись к сопровождавшим, добавил, - оденьте на шею ему веревку. Пусть, волочится за нами, если будет не успевать. А вы, - обратился он же к Тиранию и Акеналию, - пойдете за мною. Объявляю вас предавшими веру нашу, а значит, еретиками. Свяжите их и пусть, бегут следом.

– Зачем, зачем, - взмолились те, падая на колени, - мы ведь поймали его и хотели отвести к вашему святейшеству.

– Опять хулу несете, - разгневался святой отец, - я не называюсь так, ибо то грех великий. Значит, еретики вы вдвойне. Быстрее вяжите их, а то убегут.

Охрана, сопровождавшая святое лицо, быстро сделала сказанное, и спустя короткое время, колонна двинулась вперед по той же дороге, ведя за собой на привязи к лошадям трех человек.

И было совсем не странно смотреть на все это, ибо к этому времени вера в людях исполнялась очень сильно путем осоружного насилия и исковеркания смысла жизни человеческой.

Люд обходил теперь их стороною, ибо боялся соприкоснуться с обозначенными еретиками, а то, что это так было, сомнений не оставалось, так как впереди ехал святой отец, а позади на привязи - опостывшие к святости люди.

И было в этом шествии что-то такое, которое очень напоминало все предыдущее.

И души людей, смотрящих на это, восставали внутри их и не желали зла самим людям, искаженных властью святых отцов. Но, что могли поделать эти покалеченные временем души, если их самих ждала та же участь, коль словом или действием каким выдашь наружно свое внутреннее.

И тогда, воплощалась в них вера еще больше и возрастала ненависть ко всему опостывшему, и начинали понимать они, что Бог не мог дать такой власти на Земле тем, кто словесно благотворил его, а действием и внутренностью своей повсеместно уродовал.

Люди верили в Бога и доброту его чистосердечную и говорили тихо, так, чтобы никто не услышал больше:

– Боже милосердный, успокой наши души. Дай нам силу отстоять их пред другой возрастающей силой в святом одеянии. Дай волю нам, и мы разрушим эти пороки в одеждах святых.

Но Бог не давал такого права и не мог дать его никогда, ибо знал, что прольется крови во много раз больше, нежели до того.

И будет идти бойня до исчезновения последнего человека. Так они уж устроены эти люди и так будет, пока не совладают умом своим, с неба опущенным, и чувством своим, на Земле приобретенном. Вместо того, он давал понять всем, что закон - то святое, ими же восстановленное, а вера - это совершенно другое, ибо она не чинит его и не исповедует силу его в самих людях.

Она лишь дает людям частицу небольшою ума в святости своего пророждения, и озаряет человеческие сердца силой законной проведи Божьей.

Ибо Бог прородил Землю и, воцаряя на ней человека, учит душу его разному и пытается сохранить от бед разных и всяких.

И было то шествие видно Богу самому, и было оно видно людям прохожим. Но не всяк тогда, да и сейчас, понимал это, и не всяк стремился разобраться во всём.

И была на то тогда Божья воля, и согласился он отдать на казнь во благо доброты, изнутри исходящей, своего второго сына, ниспосланного им самим на Землю людскую душегубную.

Не сделал Бог ничего, чтобы остановить это, но зато собрал всех воедино для суда великого и грешного, и решил испытать многих, а также покарать некоторых за участь их не благую и действия осоружные.

Так было, и осуждать это можно лишь тем, кто понимал, что так нужно для блага общего и Земного, ибо есмъ человек на земле - то есть и жизнь ее вечная.

И чтобы понять это, надо приблизить себя каждому к лику божьему святому и исповедовать самого себя в мыслях своих, и покаяться за содеянное собою и другими также.

Это и есть вера и вера истины общей силы людской благодати. Это и будет та победа людская, которую ждет уже так долго сам бог и те же люди, горем либо счастьем каким окруженные.

Но надо понять это и надо усилить веру свою, и тогда, всколыхнется душа человеческая, и воззреет бог землю в чистоправедном ее облике. И возрадуется сердце его, и успокоится он навечно в радости этой, достижимой людьми самими.

И шли они долго, и только к следующему утру попали к святым местам.

Ночь Михаэля продержали вместе с остальными, связанными по рукам и ногам, и теперь они едва-едва поспевали за лошадьми. Никто не узрел их боли, и никто не посочувствовал, хотя та же охрана знала это и наблюдала.

Святой отец гордо восседал на своем коне впереди сего шествия, а позади волочились по земле трое, связанные по плечам под руки, ибо идти они уже просто не могли.

Боль донимала мучеников и особо Михаэля. Раны его открылись и сильно кровоточили.

Остановившись где-то на короткий привал, святой отец увидел это и испугался: вдруг, не довезут они его живым, и никто не подтвердит, что он - самозванец.