Кровавый триптих

– В каком смысле... мерзкий?

– Мерзкий, злой, мстительный, отвратительный... Вот в каком смысле. Я его до смерти боюсь. Я не могу тебе передать, каким кошмаром для меня были эти четыре месяца. К счастью, он много времени проводил в плавании.

– А со стариком ты об этом говорила?

– Нет. Зачем его расстраивать. Фрэнк уже взрослый. Какой смысл бегать к его отцу и жаловаться.

– А какой тогда смысл жаловаться мне?

– Потому что ты... Я хочу, чтобы ты мне помог.

– Но как?

– Я хочу, чтобы ты меня защитил от Фрэнка. И...
– Она запнулась на мгновение.

– Я хочу оставить себе подарки Фрэнка.. Я их заработала.

– И в каком сейчас состоянии дело?

– Какое дело?

– Ваш роман.

– Я расторгла помолвку накануне его ухода в рейс.

– Когда это произошло?

– Три недели назад.

– Когда он возвращается?

– Сегодня.

Я неловко заерзал. Мне предстояло затронуть малоприятную тему.

– Кто платит гонорар?

– Какой гонорар?

– Ну, мне надо есть пить, платить за квартиру...

– Я тебе ничего не могу предложить. Я практически разорена.

– То есть как ничего?

Наши глаза на секунду встретились, и потом, точно два подростка, застигнутые врасплох под темной лестницей, мы страшно смутились. Уставившись на солнце и заморгав , я заметил:

– Между вами что-то произошло - ссора, что-то в таком духе?

– Да.

– Нечто, что обострило ваши отношения. Нечто, из-за чего все рухнуло?

– Ну да. Соблазнительная брюнетка по имени Роуз Джонас. Певичка в клубе "Рейвен". В каком-то смысле можно сказать она стала для меня подарком судьбы. Ее появление дало мне прекрасный повод.

– Он с ней давно знаком?

– Пару месяцев.

– Как они познакомились?

– Понятия не имею.

– А когда он её встретил?

– Не знаю.

– А когда у вас произошла ссора? И где?

– Я же сказала. Накануне его отплытия в рейс. В его городской квартире. Ссора была серьезная. Очень. Он меня даже ударил - один раз, но и этого было достаточно. Он потребовал вернуть кольцо и машину, и заявил, что перепишет полис - немедленно - на её имя.

Я сел в шезлонге и взглянул ей в лицо. Полис! Тут пахло деньгами. Деньги. Ни одна ищейка в мире не может похвастаться лучшим нюхом, чем я, когда дело касается хрустящих зеленых бумажек дяди Сэма.

– Какой такой полис?

– Ну, это был его очередной широкий жест - надо думать. Вроде шестикаратного кольца и кадиллака.

– К черту жесты! Что за полис?

– Он застраховал свою жизнь и составил страховой полис на мое имя. С условием выплаты двойной компенсации в случае смерти от несчастного случая.

– Ты вдруг заговорила как страховой агент. Не обращай внимания - я опять пытаюсь острить. И сколько же?

– Пятьдесят тысяч долларов ноль-ноль центов.

– Неплохо.

– Неплохо-то неплохо, но все уже в прошлом. Он же сказал, что собирается изменить завещательное распоряжение и уж если он сказал, так он и сделает. Так что можешь губы не раскатывать.

– Мои губы не имеют никакого отношения к страховым полисам, - возразил я.

– Неужели?
– коварно изумилась она и встала - Ну так что, берешься за мое дело?

Я оглядел её с ног до головы.

– Надо подумать.

– Подумай в бане. Я изнываю от жары.

Мы двинулись к коттеджу.

– Умираю от голода, - сказала Лола.
– Не надо одеваться. Мы примем душ, выпьем, я приготовлю чего-нибудь этакое.

– Не возражаю.

В коттедже я сразу потерял её в анфиладе спален, принял теплый душ, побрился, оросил лицо приятно пахнущим лосьоном, который нашел в аптечке, и причесался. Все ещё голый, я стал рыскать по всем шкафам и наконец в какой-то кладовке нашел белоснежный махровый халат. Я надел его, и он тут же впитал в себя весь солнечный жар, полученный моим телом на воздухе. Я ширко зевнул. Мною вновь овладела дремота. Но меня ждала работа - и ещё было не время погружать свое размякшее тело в маняющий уют мягкой постели. В ящике письменного стола я нашел ручку и листок бумаги. И написал:

"Настоящим поручаю Питеру Чемберсу представлять мои

интересы в отношениях с Фрэнком Палансом. Его гонорар

составит двадцать процентов от суммы, причитающейся мне

по договору страховвания жизни вышеозначенного Фрэнка

Паланса, оформленного в мою пользу."

Я поставил дату и провел черту для её подписи. Положив составленнй документ на стол, я улегся в кровать, вздохнул, потянулся и уже был готов погрузиться в сон, как в дверь постучали.

– Войдите!
– крикнул я.

На ней тоже был махровый халат. Тоже белоснежный, но немного не такой, как у меня, да и форму имел несколько иную. В верхней его части отчетливо просматривались две выпуклости, далее он сужался к поясу, а ниже опять расширялся. Мое сердце забилось так, словно в нем поселился маленький негритенеок с там-тамом. Она расчесала свои золотистые волосы, которые ниспадали волной на плечи, и наложила косметиу на лицо. Ее пухлые губы сияли красной помадой. Как же романтично, черт побери!

– Подпиши бумагу там на столе!
– стараясь сохранять спокойствие, сказал я.

Лола прочитала, поставила подпись и, отложив ручку, улыбнулась.

– Хоть ты и умный парень, ты себя обманываешь. Ведь этот полис уже не в мою пользу. Я же Фрэнка знаю. Но если все пока остается в силе - что ж, тебе же лучше. Я с удовольствием заплачу тебе двадцать процентов.
– Теперь улыбка была ширкой и радостной.
– потому что тогда мне достанется восемьдесят процентов... Но я надесюь, ты не собираешься его укокошить?

– Нет. Не собираюсь.

– Очень жаль. Ладно, теперь, когда бумага подписана, ты будешь работать на меня?

– Угу.

– Ну тогда тебе причитается настоящий гонорар. По крайней мере, аванс.

– Неужели?

– Аванс, - повторила она, подходя к кровати.
– Небольшой аванс! Улыбка сползла с её полураскрытых губ, и ноздри слегка затрепетали. Она наклонилась надо мной: от неё исходил сладкий аромат - солено-сладкий, если говорить точнее, - и она прижалась к моему рту пухлыми красными губами.

Я не шевелился. И не обнял её. Мы соединились только ртами, только широко раскрытыми влажными губами и горячими языками. Потом её щека заскользила по моей щеке, а язык проник мне в ухо, и я услышал её дыхание и теплый шепот: