Ксеноцид (др. перевод)
Шрифт:
– Вот именно, – ответил Миро.
Он достал хлеб и сыр, Эндер налил в кружки холодную воду, и они сели за стол. Простая пища, но ее вкус показался им просто божественным, и они были довольны жизнью.
14
Создатели вируса
– Я все время думаю, чем станет для нас полет от звезды к звезде.
– Помимо сохранения вида?
– Когда ты посылаешь рабочих на расстояния во многие световые годы, ты все равно можешь смотреть на мир их глазами, да?
– И пользоваться их органами чувств, ощущать малейшую вибрацию. Когда они едят, я чувствую, как их челюсти перемалывают пищу. Вот почему в большинстве случаев о себе я говорю как о нас. Я облекаю свои мысли в форму, которую вы с Эндером можете воспринять. Я вижу то, что видят они, чувствую то, что чувствуют они.
– С деревьями-отцами дело обстоит несколько
– Не понимаю, почему ты так боишься, что филоты подведут вас.
– Ведь я смогу почувствовать то, что почувствуют они, ощутить листвой свет иного солнца, узнать о другом мире. Это будет подобно чуду, то же самое случилось, когда люди впервые приземлились на Лузитании. До этого мы считали, что все везде одинаково, мы видели перед собой один наш мир. Но они привезли странных существ, они сами по себе были необычны, они собрали машины, которые совершали чудеса. Другие леса никак не могли поверить тому, что рассказывали им жившие тогда деревья-отцы нашего племени. По сути дела, я помню, даже наши деревья-отцы долго отказывались верить рассказам братьев о человеке. Корнерой тогда принял все на себя, убеждая их, что это не ложь, не сумасшествие и не шутка.
– Шутка?
– Среди нас бытуют истории о братьях, которые забавы ради врали деревьям-отцам, но их всегда ловили на лжи и жестоко наказывали.
– Эндер говорил мне, что такие истории создаются специально для того, чтобы поощрять цивилизованное поведение.
– Искушение солгать дереву-отцу существовало всегда. Я и сам не раз грешил. Правда, не врал. Увиливал от ответа. Сейчас братья точно так же уворачиваются от прямого ответа мне – правда, крайне редко.
– И ты наказываешь их?
– Я запоминаю, кто из них солгал.
– Если рабочий вдруг выходит из повиновения, мы оставляем его, и он умирает от одиночества.
– Брат, который слишком много лжет, лишается возможности стать деревом-отцом. Они это знают. Они врут, чтобы поиграть с нами. В конце концов они все равно рассказывают нам всю правду.
– А что, если сразу целое племя начнет врать своим деревьям-отцам? Как вы об этом узнаете?
– Ну, ты можешь еще спросить, что будет, если племя начнет срубать деревья или сжигать их.
– А что, такого никогда не происходило?
– А бывало такое, чтобы рабочие восставали против Королевы Улья и убивали ее?
– Как же такое может быть? Они же погибнут без нее.
– Вот видишь. Некоторые вещи настолько ужасны, что их даже представить нельзя. Я лучше подумаю о том, что чувствуешь, когда впервые пускаешь корни на другой планете, распрямляешь ветви в чужое небо и пьешь свет незнакомой тебе звезды.
– Очень скоро ты поймешь, что незнакомых звезд быть не может, что чужих небес не существует.
– Как это?
– Существуют просто звезды и небеса, во всем разнообразии. Все они обладают собственным ароматом, и каждый аромат хорош.
– Ты сейчас говоришь словно дерево. Ароматы! Небеса!
– Я испробовала жар многих солнц, и каждый оказался по-своему мил сердцу.
– Ты просишь меня помочь тебе в восстании против богов?!
Ванму только ниже склонилась перед госпожой – перед бывшей госпожой – и ничего не сказала, хотя мысленный ответ у нее был готов: «Нет, моя госпожа, я прошу тебя помочь нам разбить цепи, в которые заковал Говорящих с Богами Конгресс. Нет, моя госпожа, я прошу тебя вспомнить об обязанностях перед отцом, которые даже Говорящий с Богами не может отрицать, если они нацелены на доброе дело. Нет, моя госпожа, я прошу тебя помочь нам спасти честный и беззащитный народ пеквениньос от ксеноцида».
Но Ванму ничего не ответила – это был один из самых первых уроков, полученных ею от Хань Фэй-цзы. Когда ты обладаешь мудростью и другой человек понимает, что нуждается в твоем совете, дари его от чистого сердца. Но когда человек еще не понял, что твоя мудрость пойдет ему на пользу, воздержись от слов. Еда выглядит аппетитной только в глазах страждущего. Цин-чжао не нуждалась в мудрости Ванму и никогда в ней не будет нуждаться. Поэтому Ванму ответила ей смиренным молчанием. Ей оставалось только надеяться, что Цин-чжао найдет собственный путь к пониманию праведных, сочувствию слабым и борьбе за свободу.
Любыми методами Цин-чжао следовало привлечь на их сторону. Ее блестящий ум немало поможет им. Ванму никогда в жизни так остро не ощущала собственную бесполезность, как сейчас, когда наблюдала за хозяином, в поте лица трудящимся над разрешением вопросов, заданных ему Джейн. Чтобы разобраться в проблеме барьера скорости света, он начал изучать физику, так чем могла помочь ему
Ванму, только-только узнавшая кое-что о геометрии? Чтобы подступиться к вирусу десколады, Хань Фэй-цзы обратился к микробиологии – Ванму едва начала постигать азы эволюции. А когда он погружался в размышления о природе Джейн, то здесь Ванму вообще была бессильна. Она выросла в семье обыкновенных рабочих, и будущее зависело от ее рук, а не от ее ума. Философия была далека от нее, как небо от земли. «Тебе только кажется, что небо очень далеко, – ответил Хань Фэй-цзы, когда Ванму пожаловалась ему. – На самом же деле оно вокруг тебя. Ты вдыхаешь и выдыхаешь его даже тогда, когда трудишься по колено в грязи. Это и есть истинная философия». Но она придала его словам несколько иной смысл. Она поняла лишь, что хозяин добр к ней и не хочет, чтобы она терзалась собственной никчемностью.Цин-чжао, однако, очень пригодилась бы им. Поэтому Ванму передала ей листок бумаги с перечислением проблем и паролями доступа.
– Отец знает, что ты дала мне это?
Ванму снова промолчала. На самом деле это была идея Хань Фэй-цзы, но, как сочла Ванму, на данном этапе Цин-чжао лучше не знать, что Ванму явилась к ней в качестве эмиссара отца.
Цин-чжао снова заговорила, предположив, как Ванму и надеялась, что служанка пришла просить ее помощи втайне от отца, по своему собственному почину:
– Если бы отец попросил меня об этом, я бы ответила «да», потому что это моя обязанность. Я верна ему как дочь.
Но Ванму прекрасно знала, что теперь Цин-чжао не больно-то прислушивается к словам отца. Она может говорить, будто послушна его воле, но, по сути дела, подобное предложение отца шокировало бы ее. Цин-чжао даже не успела бы ничего ответить, она бы сразу упала на пол и весь день прослеживала жилки на половицах. Она бы вошла в противостояние с собой, ведь отец попросил бы ее ослушаться богов.
– Тебе я ничем не обязана, – сказала Цин-чжао. – Ты предала меня, оказалась неверной. Свет не видывал такой никчемной и бесполезной доверенной служанки, как ты. В моих глазах твое присутствие в доме приравнивается к появлению на обеденном столе навозного жука.
И снова Ванму прикусила язык. Однако ниже она не склонилась. В самом начале разговора она приняла почтительную позу домашней служанки, но не хотела унижаться, изображать притворное раскаяние и раболепствовать в глубоких поклонах. «Даже самый презренный человек обладает гордостью, и я-то знаю, хозяйка Цин-чжао, что тебе я никакого вреда не причинила и что я сейчас более предана и верна тебе, чем ты – сама себе».
Цин-чжао повернулась к терминалу и напечатала название первого проекта – «Разъединение», буквальный перевод слова «десколада».
– Так или иначе, все это чушь, – продолжала Цин-чжао, сканируя документы и отчеты, присланные с Лузитании. – Поверить невозможно, будто кто-то станет совершать предательство и связываться с Лузитанией ради того, чтобы получить взамен подобную ерунду. С научной точки зрения такое невероятно. Ни одна планета не в силах создать настолько сложный вирус, чтобы он включал в себя генетический код другого вида обитателей этого мира. Я только зря трачу время, разбираясь с этой проблемой.
– Почему зря? – поинтересовалась Ванму. Теперь она могла говорить, хоть Цин-чжао и заявила, будто отказывается обсуждать материалы, все-таки она обсуждала их. – Если на то пошло, эволюция ведь создала человека, и аналогов ему в космосе нет.
– Но на Земле сосуществуют десятки родственных человеку видов. Нет такого вида, который не имел бы природных сородичей. И не будь ты такой глупой и взбалмошной, ты бы сама сразу поняла. Эволюция не способна создать настолько скудную среду, как эта.
– Как же ты тогда объяснишь исследования лузитанских ученых?
– А откуда в тебе такая уверенность, что они были переданы прямиком с Лузитании? Ты полагаешься на слово какой-то компьютерной программы. Может, она выдумала все это. Или, может быть, тамошние ученые не стоят и ломаного гроша. Им просто не хватает ума собрать всю возможную информацию. Да в этом отчете и двух десятков видов не наберется. И ты только посмотри: все они делятся на абсолютно абсурдные, несовместимые пары. Нет, невозможно, чтобы на целой планете обитала всего пара десятков видов.
– Но что, если ученые правы?
– Как это может быть? Люди Лузитании изначально были заключены в тесные границы колонии. Они видели только то, что показывали им эти свиночеловечки. Откуда им знать, что свинолюди не лгут?
«Ты называешь их свинолюдьми, моя хозяйка, – таким образом ты хочешь убедить себя в том, что помощь Конгрессу не имеет с ксеноцидом ничего общего? Если ты называешь их зверьем, неужели это дает тебе право убивать их? Ты обвиняешь их во лжи – неужели поэтому они от этого лишаются права на жизнь?» Но Ванму в очередной раз молча проглотила упреки. И снова повторила вопрос: