Кукловод
Шрифт:
***
– Не позволяй ему. Я не хочу умирать. Не хочу.
– В ушах звенит это последнее “хочу”, многократно отдаваясь от стен гулким эхо. У меня не осталось сил на крики, бесполезные метания, слезы. Я просто вожу рукой по подушке, видя перед собой совсем другое время, других людей, иные события. Я не знаю, что ты в это время сидишь в кресле и пьешь виски просто из бутылки. Ты смотришь на меня неотрывно, и когда я тихо бормочу твое имя, бутылка в твоей руке трескается и рассыпается осколками на пол, наполняя комнату траурным, глухим звоном.
– Клаус. Прости.
***
Смерть приятна. Смерть - это избавление. Освобождение. Пустота. Ласковая темнота . Блаженная тишина. Я думала, что будет хуже. Как в фильмах, где душа эффектно
Мое умиротворение разрушает настойчивый голос. Голос чем-то недоволен, он кричит на меня, заставляет меня пить соленую воду, и я успеваю что-то раздраженно проворчать, прежде чем вернуться в спокойные объятия смерти.
***
Япония, Токио, 2020 год, май, 00. 38
– Я думал, что оторву тебе голову. Я не буду это пить, меня тошнит, - я передразниваю твой голос, переносясь воспоминаниями в тот кошмарный рассвет, когда я посчитал, что ты мертва.
– Почему ты не дал мне умереть? После той ночи ты еще полтора года относился ко мне, как к вещи. Тогда я проклинала тебя. Я считала, что ты поступил жестоко, заставив меня жить и каждый день погибать морально от ощущения вины и горечи.
– Если я скажу, что просто хотел продлить твои мучения, ты мне поверишь?
– Я вопросительно изгибаю бровь, пытаясь отвлечься от твоих губ, целующих мою шею. Да уж, за четыре месяца разлуки я соскучился по твоим прикосновениям.
– Неа.
– Коротко бормочешь ты, растегивая верхние пуговицы моей рубашки и проводя пальчиками по груди.
– Ты упряма, как осел.
– Ворчу я, запуская пальцы в твои волосы, обнимая тебя другой рукой за талию, и ближе притягивая тебя к себе.
– От осла слышу.
– Ты весело усмехаешься, прикусывая кожу, проводя языком по мышцам, спускаясь по животу. Я не выдерживаю и опрокидываю тебя на спину, упираюсь ладонями в пол возле твоего тела и целую тебя в шею.
– Так-так, Клаус, притормози. Давай-ка вспомним Англию.
– Ты широко улыбаешься, когда я издаю недовольный стон, и чмокаешь меня в нос, ладонью взъерошивая мои волосы. Я мог бы быть счастлив с тобой, Кэролайн Форбс, будь я хотя бы немного достоин тебя.
========== Глава 12. Хорошая куколка ==========
Великобритания, Лондон, 2011 год, февраль.
Я сижу на подоконнике, обхватив колени руками и задумчиво смотря в окно. Вот уже неделю мы в Лондоне, а я до сих пор не выходила из этого дома, который, наверное, вернее называть замком. Огромное здание выполнено в викторианском стиле, и я чувствую себя куклой в сказочном домике. Или какой-то средневековой принцессой, посаженной за гранитные стены и охраняемой злым чудовищем.
Ты, мое персональное «чудовище», безумствуешь в какой-то из многочисленных гостиных. Скорее всего в белой, потому что пятна крови на белоснежном мраморе и перламутровой обивке диванов выглядят особенно эффектно. Я вывожу на запотевшем стекле бессвязные символы, вспоминая минувшие три месяца.
Все это время прошло под девизом «я испорчу тебе жизнь», и ты старательно исполнял свой план, дергая меня за нитки, манипулируя моей волей и превращая меня в свое подобие. Сейчас я так хорошо понимаю безумие Стефана, который не мог остановить безумную жажду и потребность убивать. Кроме того, ты теперь не задумываясь внушаешь мне все, что приходит тебе в голову. Если говорить откровенно, то я, Кэролайн Форбс, умерла уже дважды: впервые физически от рук Кэтрин, второй раз морально, когда забыла обо всех гранях, гордости, совести, позволяя превращать меня в игрушку, которая живет лишь по прихоти хозяина.
Больно было только когда я вспоминала родной город и всех, кого любила когда-либо, чью веру предала. Если бы сейчас ты позволил мне вернуться в Мистик Фолс, то я бы отказалась – представляешь, отказалась?! – потому что мне горько
и стыдно, потому что я не смогу остаться прежней, потому что ты стал тем Клаусом, которого я ненавидела.Мои размышления прерываются твоим появлением в компании парня и девушки. У тебя странная тяга к убийству влюбленных, этакий Шекспир, прерывающий жизнь современных Ромео и Джульетты в один день.
– Садитесь, уважаемые. Это Кэролайн. – Люди, как послушные китайские болванчики кивают мне головами и синхронно присаживаются на резной диванчик, обитый бледно-зеленой парчой. – Куколка, ты голодна? – Этот вопрос ты адресуешь уже мне, садясь с другой стороны огромного подоконника.
– Мне скучно, Клаус. Я хочу посмотреть город. И нет, я не голодна, – я смотрю на тебя раздраженно и зло. Пока я не под внушением, я всегда теперь смотрю на тебя так. И мне плевать, если ты вырвешь мне сердце или оторвешь голову. Лучше смерть, чем это безвольное, пропитанное кровью, существование.
– Завтра. Завтра я отправлю тебя на экскурсию. А скуку можно развеять и другим способом, ты же знаешь? – Ты киваешь головой в сторону безмолвно сидящей пары и облизываешь губы.
– Что с тобой, Клаус? Почему ты не можешь простить мне тот звонок? Ведь все было иначе! – Я срываюсь на крик. Сегодня просто тяжелый день, и я отчаянно хочу порвать хотя бы одну нить, которыми ты оплел меня, как паутиной, лишая права выбора.
– Хватит!
– Ты резко притягиваешь меня к себе, пристально смотришь в мои глаза и произносишь: - Я хочу, чтобы ты их убила. Медленно. Но чуть позже. А сейчас поцелуй меня.
***
Твои губы мягкие, и ты не отвечаешь на поцелуй, заставляя меня самостоятельно скользить языком по их контуру, проникать тебе в рот, проводить по нёбу. Мои пальцы путаются в светлых прядях волос у тебя на затылке, и я медленно отстраняюсь, переводя взгляд на парочку. Ты только усмехаешься и подталкиваешь меня к ним, вынуждая встать с подоконника.
В голове так блаженно пусто, и только твои слова «Убей. Медленно» имеют сейчас значение. Потом мне будет плохо, я буду вскакивать по ночам с безумным криком, видя лица убитых мною жертв. А сейчас мне хорошо. Сейчас я просто исполняю твою волю.
Когда я опускаюсь перед ними на корточки, кладу руки на колени девушки, она лишь глупо улыбается мне, как полоумная. Я беру ее за руку, провожу указательным пальцем по венкам на ее запястье. Пульс бьется так размеренно и спокойно, и где-то в глубине сознания я еще способна ощущать радость, понимая, что ты внушил им не бояться. Это легче, чем когда приходится сдерживать эти такие жалкие, слабые попытки спастись.
Я прокусываю кожу, наблюдаю как от раны в разные стороны, подобно лучам пентаграммы, растекаются струйки ярко-алой крови. Я позволяю им стекать на пол, кусая еще выше… и еще… и еще… Когда рука девчонки больше напоминает кусок кровоточащего мяса, я ощущаю, как ты подходишь ближе. Ты садишься на диван, рассматривая мои труды, а потом поворачиваешь голову девушки к себе и целуешь ее. Я вижу, как по ее подбородку стекает кровь, как она капает на ее грудь, виднеющуюся в глубоком вырезе платья, скрывается где-то в ложбинке, пачкает голубую ткань ее наряда и светло-зеленую парчу дивана. Она отвечает тебе, я вижу, как кончик ее языка водит по твоей нижней губе, и это злит меня. Это не ревность. Просто потом ты целуешь меня этими губами, и мне противен вкус малолетней шлюхи на них. Ярость я вымещаю так, как ты научил меня делать – я убиваю ее. Мимолетное, размытое движение, клыки, вспарывающие тонкую кожу и крупную вену на шее девушки, вкус ржавого железа, несколько яростных движений, когда зубы разрывают ткани, позволяя крови стекать сплошным потоком, а потом я кладу руки по сторонам от ее головы, один резкий рывок и сломанная шея заставляет сердце девушки остановиться окончательно. Ты еще несколько мгновений слизываешь алую жидкость с ее губ, не обращая внимания на ее стеклянный, мертвый взгляд, а потом скидываешь ее на мраморный пол.