Куколка

О:Во мне он увидал ответ своим желаньям.

В:То бишь?

О:Блудницу, что боле не согрешит.

В:Как так? Для блуда тебя и наняли.

О:Дабы открылись глаза мои.

В:Стало быть, его сиятельство не пытались исцелиться от немочи?

О:Он желал того, что случилось.

В:Мол, заурядная шлюха споспешествует чуду, так, что ль? И визитеры явились по твою душу? Но ведь его сиятельство тоже пали на колени.

О:Главенство мое — лишь видимость, ибо я только услужала, исполняя его волю.

В:Кто ж, по-твоему, были те двое?

О:Пока не скажу.

В:Нет уж, будет увиливать! Ты перед законом, голуба, не на сектантской сходке! По горло сыт твоим отнекиваньем!

О:Скушай еще, мистер Аскью. Ответь я сейчас, ты меня высмеешь и не поверишь.

В:Упрямство твое лише прежней бесстыжести… Чему ухмыляешься?

О:Ей-богу, ты ни при чем.

В:От меня не отвертеться, голуба.

О:Как и тебе — от Божьей воли.

В:А что Дик? Наутро переменился?

О:Только не в своей ненасытности.

В:Ты об чем?

О:Да прям в дороге…

В:Что — в дороге?

О:Его сиятельство уехал вперед, мистер Браун с Джонсом отстали…

В:И что?

О:Не скажу. Но Дик полыхал вожделеньем, точно самец иль Адам, куснувший яблока.

В:И ты утолила его похоть?

О:Боле ничего не скажу.

В:Что, в придорожных кустах?

О:Боле ничего не скажу.

В:Что происходило в Уинкантоне?

О:Вскоре после приезда его сиятельство послал меня за Джонсом — мол, немедля требуется переговорить.

В:Знаешь об чем?

О:Нет, я только передала приказ, и все.

В:Джонс ничего не рассказал?

О:Нет.

В:Тем вечером его сиятельство еще раз тебя вызывали?

О:Нет.

В:А Дик к тебе наведался?

О:Да.

В:Ты отдалась?

О:Да.

В:Его притязанья тебя еще не утомили?

О:Отношенье к нему не изменилось, но шлюхой с ним я не была.

В:То бишь просто жалела?

О:Да.

В:Сама-то возбуждалась?

О:Не твое дело.

В:Ага! Значит, да? (Не отвечает.)Долго ль он пробыл?

О:Как и прежде. Проснулась — его нет.

В:На другой день вы отправились в Тонтон. Его сиятельство с тобой об чем-нибудь говорили?

О:В дороге разок подъехал и спросил, не притомилась ли я. Да, ответила, мол, с непривычки, на что он сказал: «Ничего, путешествие наше заканчивается, скоро отдохнете».

В:Учтиво?

О:Да, совсем как раньше.

В:Ты не спросила об том, что было в кромлехе?

О:Нет.

В:Почему, удобный же случай?

О:Я понимала: скажет, лишь коли сам того захочет. А еще чувствовала, что пребываю под его защитой, став ему дороже, нежели в то время, когда он выказывал бессердечье и нарочитое равнодушие. Но отчего так, еще не знала.

В:В тот день ты снова по-собачьи ублажила Дика?

О:Нет.

В:Поди, лез к тебе?

О:Я не далась.

В:А он? Озлился? Пытался взять нахрапом?

О:Нет.

В:Пришлось ему терпеть до ночи?

О:Еще дольше. В Тонтоне не нашлось приличной гостиницы, лишь на окраине какой-то гадюшник. Меня поместили к прислуге, его сиятельству и мистеру Брауну досталась тесная комнатка, а Джонс с Диком устроились на сеновале. При всем желанье ни господин, ни Дик не могли со мной уединиться. Никаких утех. Только блохи да вши.

В:Допустим. Что потом?

О:Ехали цельный день, дольше обычного. За Бамптоном свернули с большака и двинулись окольными тропами, где почти не было встречных.

В:Кажется, ты говорила, что намеревалась распрощаться с Клейборн и в Бристоле отыскать родичей?

О:Да.

В:Чего ж тебя понесло в этакую глухомань? Ведь прежде было удобнее сбежать?

О:Все так. Однако ж не хватило духу и разуменья. В душе еще я оставалась шлюхой, да простит меня Господь Иисус Христос. Живя в борделе, коснеешь в грехе, но в прочем ты — рохля. Слуги тебя обихаживают, точно какую даму. Знай себе капризничай да живи одним днем. Нет в тебе ни разума, ни веры, чтоб противиться своей будущности… Я по-прежнему хотела изменить свою жизнь и добраться до Бристоля, но не шибко торопилась — раз уж мы далёко от Лондона, пусть оно все будет по господской прихоти… Что ж, за то порицай, стерплю. Но от последнего дня пути не смей поносить, а станешь — на тебя ж хула и обернется.

В:Будет! Заладила…

О:Нет, слушай, иначе не постичь тебе его сиятельства и путей моей души. Прости, что разом не выкладываю правду… Да, вначале я отдалась по принужденью, потом из жалости. Но теперь понимаю, что с Диком я изведала радость, какой не знала с тех пор, как глупой девчонкой нарушила все родительские наставленья. Неумейка в плотской любви, он доставлял наслажденье, какое не снилось искусным греховодникам. Потому что любил всем своим странным сердцем, хоть не мог сего выразить словами. Однако немота его была красноречивее монологов. Не в совокупленье, когда возобладала животная страсть, но в ином. В том, как в дороге я дремала на его груди… в наших переглядах… Не умею сказать, но понимала я его лучше, чем ежели б он облек свои чувства в слова. В последнюю ночь он получил от меня желаемое, а потом рыдал в моих объятьях, и я тоже плакала, ибо понимала причину его слез. Мы будто два узника в разных камерах, кто может лишь видеть друг друга, да еще соединить руки, но и только. Говори что хочешь, однако слезы те были удивительны и сладки. Они освобождали от грешного распутства, размягчали сердце, и я возвращалась к себе той, какой была в девушках. Казалось, на долгие годы я окаменела во мраке, но теперь вновь оживаю, хоть еще не вся очистилась, не полностью спаслась. Хочешь верь, хочешь нет, мистер. До единого слова все правда.

В:Ты его полюбила?

О:Могла б полюбить, ежели б он изгнал из себя Адама.

В:Об чем же он безмолвно говорил?

О:Что мы оба ужасно несчастливы, хоть и по разным причинам, что любит меня, ибо я его не отвергла и не глумлюсь над ним.

В:Прелестно. В последний день поездки вы с его сиятельством уединялись?

О:Да, подымались на холм, откуда открывался хороший обзор.