Кукомоя

Девушка продолжала танцевать и постепенно приближалась, протягивая к нему руки, точеные и гибкие, как у балерины. Антон хотел шагнуть ей навстречу, но не смог сдвинуться с места и стоял истуканом, точно околдованный, не в силах шевельнуть даже пальцем. Она коснулась его плеча, провела ладонью по его щеке, взъерошила ему волосы. От нее пахло хвоей, душистыми травами и спелой земляникой, запах был таким насыщенным, что у Антона закружилась голова. Ее зеленые глаза блестели, как влажная от росы трава на утреннем солнце, а губы подрагивали, выводя мелодию. Девушка была совсем близко и все еще не останавливалась. Через мгновение она прильнула к нему всем телом и коснулась губами его губ. Антон подумал, что с ним еще ни разу в жизни не происходило ничего более восхитительного, хотя он и был шокирован дерзостью незнакомки: она ведь целует парня, которого впервые видит! Или не впервые? Внезапно Антона охватило чувство, что они знакомы уже давно. Это было похоже на приступ дежа вю: он не сомневался, что однажды уже находился рядом с этой девушкой, потому что узнал ее запах, но не мог вспомнить, где и когда это было.

Незнакомка тем временем не ограничилась скромным поцелуем. Ее пальцы прошлись по пуговицам на его рубашке, расстегивая их одну за другой. Антон затаил дыхание и порадовался, что не способен пошевелиться, потому что понятия не имел, как повел бы себя в подобной ситуации. Возможно, перехватил бы инициативу и поспешил раздеться сам, а может, наоборот, остановил бы девушку и начал задавать ей вопросы, испортив тем самым этот волшебный момент.

Однако волшебный момент все равно прервался, и виной тому стал громкий стук, похожий на стук кулаком в деревянную дверь. Стучали где-то не очень далеко. Антон вздрогнул и оглянулся, отметив, что вновь обрел способность двигаться. Стук прекратился, и наступила тишина, показавшаяся Антону странной. В следующий миг он понял, что больше не слышит пения девушки и не чувствует ее рядом. Он повернулся обратно, и его взгляд пронзил пустоту, но вскоре наткнулся на девушку, стоявшую в двух шагах справа от него. Она тревожно всматривалась в лесную чащу и нервно покусывала губы. Антон тоже посмотрел туда, и ему показалось, что среди ветвей что-то блеснуло.

Стук раздался снова, на этот раз он звучал дольше и настойчивее, к нему примешивалось дробное постукивание, какое издает неплотно сидящая в проеме дверь, если ее как следует потрясти. Мысль о том, что поблизости находится чей-то дом, воодушевила Антона, и он собрался было пойти туда, откуда доносился стук, но девушка преградила ему путь и отчаянно замотала головой, давая понять, что не хочет его отпускать.

– Пойдем вместе, – предложил Антон и скользнул взглядом по ее телу, единственным и ненадежным прикрытием которому служили лишь длинные волосы девушки, свисавшие почти до колен. – Тебе бы одеться, – смущаясь, заметил он.

Девушка не ответила, лишь нахмурилась, замотала головой еще энергичнее и замычала что-то невразумительное. У Антона вдруг закралось подозрение в том, что она немая, а потом возник вопрос: а человек ли она вообще? Внезапно появилась в глухом нехоженом лесу, начала его обольщать, а теперь отпускать не хочет! И почему он раньше не подумал, что это может быть колдовство? А он-то, дурачок, размяк, в любовь с первого взгляда поверил!

Антон попытался обойти свою обольстительницу, но она каким-то чудом все время оказывалась у него на пути, отчего его догадка о ее нечеловеческой природе превратилась в убеждение.

– Лучше пропусти по-хорошему, слышишь?! Уйди с дороги! – потребовал он и угрожающе замахнулся на нее. У него и в мыслях не было ее ударить, но она вдруг сразу отступила и посмотрела на него с таким разочарованием, что ему стало стыдно. «Может, она и не ведьма, – подумал он, проходя мимо нее. – Может быть, я даже вернусь за ней, когда выясню, что там такое».

Стук тем временем повторялся и становился все громче и злее. Казалось, что в дверь уже не стучат, а выносят ее ногами. Антону это не нравилось, но он продолжал идти на шум, продираясь сквозь заросли и чувствуя на своей спине взгляд лесной чаровницы. Через некоторое время он оглянулся и оторопел, увидев прямо перед собой ее зеленые глаза. Девушка схватила его за плечо, и он рванулся с такой силой, что не удержался на ногах и повалился на растущую рядом ель, сминая колючие ветки.

А потом проснулся.

Он по-прежнему лежал под елью. Исколотое хвоей тело нещадно чесалось. Вдобавок под одежду забрались насекомые, и если с хвоей он еще мог как-то смириться, то терпеть на себе снующую живность было выше его сил. Поднявшись на четвереньки, Антон выбрался из своего неуютного убежища, стянул с себя дедов пиджак и собрался было снять рубашку, но замер, обнаружив, что все пуговицы на ней расстегнуты. Сразу вспомнился сон и пальцы незнакомки, дерзко расправляющиеся с застежками. Антон вмиг покрылся гусиной кожей. Его взгляд заметался в поисках лесной обольстительницы, но в такой темноте ничего нельзя было разглядеть. Едва ли пуговицы могли расстегнуться сами, даже если он сильно ворочался во сне. Неужели она приходила к нему, пока он спал? Да кто она такая? И зачем украла его спортивный костюм? «Странная девица, ничего не скажешь!» – подумал Антон, ёжась от мысли, что она затаилась где-то поблизости и наблюдает за ним прямо сейчас. В то же время он признавал, что эта мысль не была неприятной, и ему хотелось бы вновь встретиться с прекрасной чудачкой.

Внезапно размышления Антона прервал резкий звук, похожий на стук кулаком в деревянную дверь.

Глава 8. Один против нечисти

Стук звучал в точности так же, как тот, что во сне Антона, и казался чужеродным в этом дремучем лесу. Насколько Антон помнил, на десятки километров вокруг не было никаких населенных пунктов, кроме поселка Белоцерковского, который остался далеко позади, и стук в дверь, даже очень громкий, оттуда никак не мог быть здесь слышен. Но кто же тогда стучит? Разве что в лесу завелся огромный дятел, способный ударом клюва сотрясать деревья, но, как известно, таких дятлов не бывает. Единственный способ выяснить, кто или что производит этот стук – найти то место, откуда он доносится.

Антон зашагал вперед, ощупывая пространство перед собой вытянутыми руками и осторожно переставляя ноги, чтобы не споткнуться о корягу или пень. Он шел очень медленно, стараясь обходить кусты и деревья, а не ломиться сквозь них, но все же зацепился за торчащий сучок, и на него обрушился целый град сухих шишек, посыпавшихся с еловых веток. На мгновение Антон пожалел о том, что не остался в своем убежище под елкой до утра, и даже подумал, не вернуться ли туда, но отбросил эту мысль, сообразив, что, если стук прекратится, он может и не найти это место, а ведь там, вполне вероятно, находится чей-то дом, до которого, судя по тому, что стук стал слышен отчетливее, осталось совсем недалеко.

Вдали, над макушками деревьев, показался кусочек звездного неба, а чуть ниже, за ветвями, что-то заблестело. Всмотревшись, Антон разглядел очертания креста и церковного купола. Он вышел к церкви! Сердце радостно подпрыгнуло от осознания, что его блуждания по лесу закончились, но в следующий миг в голове промелькнула тревожная мысль: почему же священник не отпирает тем, кто стучит в двери храма? И почему стучат так настойчиво и даже агрессивно? Антон решил, что не стоит сразу выходить из леса, лучше подобраться поближе и посмотреть, что за люди пытаются попасть в церковь посреди ночи.

Едва увидев их, он порадовался, что благоразумно остался под прикрытием растительности, потому что те, кто стоял на церковном крыльце, мало походили на людей. Это были… кукомои. Целое полчище существ в черном бесновалось у дверей и стен храма. Они тянули свои черные руки к окнам, прикрытым ставнями, тарабанили в них кулаками, царапали когтями, бросались на двери, пытаясь их высадить, и хрипло рычали от усердия.

Ошеломленный зрелищем, Антон покрылся холодным липким потом и прислонился спиной к дереву, ощутив дрожь в коленях. Первой мыслью было вызвать полицию, но он вспомнил, что телефон давно сел. Тогда, чтобы не бездействовать и хоть что-то делать, он принялся пересчитывать черные фигуры, которые отчетливо выделялись на фоне белых церковных стен, облитых лунным светом, но существа мельтешили так, что он сбился со счета, успев, однако, насчитать чертову дюжину. Издали их можно было бы принять за обычных людей, если бы не черные складчатые морды, сплошь покрытые щетиной, с расплющенными носами, похожими на свиные пятаки.

Впервые в жизни Антон пожалел о том, что не выучил никаких молитв из тех, что слышал от матери, когда бывал с ней в церкви, и даже перекреститься не мог: забыл, как это правильно делается – слева направо или наоборот. Не хватало еще осенить себя перевернутым крестным знамением! Его охватило странное чувство, похожее на раздвоение личности: одна его часть трепетала от первобытного ужаса, побуждая броситься наутек, другая, хладнокровно-рациональная, была полна уверенности в том, что нечисти не бывает, и требовала пойти разобраться в ситуации. Разрываемый этой внутренней борьбой, Антон оставался на месте, продолжая наблюдать, как нечисть штурмует стены церкви. Ему представился священник, в одиночестве застывший перед аналоем посреди церковного зала и, как гоголевский Хома Брут, с трепетом в сердце ожидающий рассвета. Воображение тотчас подбросило черный гроб с панночкой и кровавую слезу на ее мертвенно-белой щеке. «Да уж, священнику сейчас не позавидуешь!» – подумал он, и у него возникла безумная мысль запустить чем-нибудь в стаю нечисти, чтобы отвлечь ее, пусть даже ненадолго: может быть, это спасет священнику жизнь.