Кукомоя

Антон вновь схватился за телефон и взглянул на экран. Пропущенных звонков и сообщений от участкового не было, «бегунок» на шкале громкости стоял на максимуме. Внезапно на экране появилось окно входящего вызова, звонила мама. Понимая, что говорить с ней сейчас не в состоянии, он отклонил вызов и написал ей:

«Мам, извини, не могу ответить. Позже перезвоню. У меня все хорошо»

Через пару минут от нее пришло сообщение:

«Подруги Яны беспокоятся, что не могут до нее дозвониться. Говорят, что она поехала к тебе. С ней все в порядке?»

Антон скрипнул зубами, понимая, что должен соврать. Это всегда давалось ему с трудом, приходилось перешагивать через себя, и каждый раз возникало такое чувство, будто на душе появлялось очередное грязное пятно. Подумав, он подобрал слова, позволявшие избежать откровенной лжи:

«Не волнуйся, мам! Передай подругам Яны, что она перезвонит им, как только сможет».

К сожалению, такой ответ маму не устроил, и последовал очередной вопрос:

«А где она? Почему так долго не отвечает? С ней точно все в порядке?»

Антон снова ушел от прямого ответа:

«Мам, ну некогда сейчас! И на переписку времени нет. Когда Яна позвонит, тогда все сама и расскажет. Не сердись. Позже наберу тебя».

Она написала:

«Буду ждать».

«Обиделась», – догадался Антон, и в этот момент телефон в его руке завибрировал, а на экране высветилось окно с надписью: «Участковый».

– Алло! Звонили? – рявкнул из трубки голос с тяжелым присвистом, как у запыхавшегося человека.

– Роман Денисович, это Антон. Мы с вами виделись сегодня утром в церкви, – напомнил он на тот случай, если участковый не занес его номер в список своих контактов.

– В чем дело? – не очень вежливо спросил тот.

Антон замялся, не зная, с чего начать.

– Говори быстрее, я очень занят! – выкрикнул участковый. На заднем фоне были слышны чьи-то голоса и шум автомобильного двигателя. – Что там у тебя стряслось?

– У меня невеста пропала! – выпалил Антон.

– Это которая бывшая? И как давно?

– Точно не знаю, меня ночью дома не было, но думаю, что она ночевать домой не приходила.

– Ночевать? Разве она не в городе? Ты же говорил, что сбежал от нее!

– Она вчера приехала.

– Звонить ей пытался?

– Ее телефон остался дома.

– Но ты точно не знаешь, ночевала она или нет, так?

– Ну, по всем признакам…

– Признак того, что человек пропал – это когда от него нет вестей более трех суток.

– Послушайте… – Антон собрался было возразить, но участковый перебил его:

– Такой порядок!

– Как вы можете, Роман Денисович?! – урезонил его Антон. – Вам мало трупа той девушки, которую вы три года искали?! Хотите получить еще один?

Повисла пауза, нарушаемая лишь мерным гудением автомобиля, означавшим, что участковый находится где-то в дороге.

– Ладно! Заеду к тебе через пару часов, – прозвучал голос Романа Денисовича спустя несколько секунд. – Говори адрес.

– Галечная, семнадцать. Но два часа… А раньше нельзя? Я могу сам подъехать, куда скажете.

– Раньше нельзя, я на выезде с оперативной группой. Жди!

И он отключился.

Антон перевел дыхание, только сейчас заметив, в каком сильном напряжении находился во время разговора. Телефон оттягивал руку, как чугунная гиря, и он положил его на стол. Не находя себе места и не зная, как продержаться эти два часа до приезда участкового, он отправился бродить по комнатам, присматриваясь к каждой мелочи: вдруг не заметил что-то важное? На глаза ему попался толстый фотоальбом в потертом коричневом переплете. Обычно он хранился на полке в шкафу: баба Тоня берегла его как самую ценную семейную реликвию и никогда не оставляла на видном месте. Теперь альбом лежал на спинке дивана в гостиной, и хотя он почти сливался по цвету с обивкой, Антон был уверен, что в день его приезда альбома там не было. Наверное, Яна достала альбом и, расположившись на диване, разглядывала фотографии, а потом не убрала обратно.

Антон взял альбом в руки и раскрыл его на середине. Зашуршала тонкая папиросная бумага, проложенная между толстыми картонными страницами с черно-белыми снимками, аккуратно вставленными в фигурные прорези, – по два снимка на каждой странице, на всех запечатлены дед Петр и баба Тоня, молодые и красивые, с радостным блеском в глазах.

Переворачивая страницы по направлению к началу, Антон добрался до свадебных фотографий. На одной из них брачующиеся стояли посреди церковного зала, который выглядел в точности так же, как тот, в котором Антон побывал этим утром: те же высокие и узкие сводчатые окна, по три справа и слева, тот же дощатый пол, только не облезлый, а хорошо выкрашенный, отливающий свежим глянцем – ни единого изъяна, ни одной соринки. Спиной к брачующимся, воздев руки над аналоем, застыл священник в светлой узорчатой накидке, надетой поверх черной рясы. Его непокрытая голова была запрокинута, одухотворенный взгляд устремился вверх, к образам. Глядя на него, Антон не мог поверить, что священник на снимке и тот суровый старик, которого он видел сегодня в церкви, – один и тот же человек, но, по словам Евдокии Егоровны, утверждавшей, что и ее с мужем, и молодых Горынских венчал отец Федот, выходило, что это так. Лицо священника, еще не обезображенное ожогами, имело благородные черты и напоминало лик святого: светлые глаза, лучащиеся теплом, тонкий прямой нос, бледная кожа. На вид священнику можно было дать лет сорок, а с тех пор минуло полвека. Неужели отцу Федоту перевалило за девяносто? Подобное казалось Антону невероятным, но он подумал, что, должно быть, служение Богу и длительные посты благотворно влияют на здоровье, поэтому отец Федот сохранил такую хорошую физическую форму и свободу движений.

Внезапно со стороны кухни донесся резкий стук, как будто хлопнула от сквозняка оконная рама. Отложив альбом, Антон направился в кухню с мрачным предчувствием, которое подсказывало ему, что окно снова открыто.

Предчувствие его не обмануло: оконные рамы раскачивались, словно их только что распахнули, занавески бились пойманными птицами и рвались в небеса. К форточке прицепилась длинная черная нитка, похожая на те, которые вывели Антона на след ночного вора. Ему вспомнилась лесная чаровница, облачившаяся в украденный у него спортивный костюм. Внутри все перевернулось от мысли, что эта странная девушка может быть где-то поблизости. Антон медленно обернулся, готовый к тому, что она, как ниндзя, вот-вот выскочит из дальнего угла или спрыгнет с потолка, но кухня была пуста и ниоткуда не доносилось ни звука, не считая урчания холодильника и щелканья стрелок в настенных часах.

«Чертовщина какая-то!» – сердито проворчал он, закрывая окно и раздумывая, не заколотить ли рамы гвоздями, и в этот момент отчетливо услышал, как скрипнула дверь сарая во дворе. Сердце бешено заколотилось. Ноги сами вынесли его из дома, прежде чем он подумал, что надо пойти проверить сарай.

Дверь сарая была закрыта, но увесистый замок валялся на земле вместе с петлями. Конечно, гвозди, крепившие петли к двери, плохо держались в трухлявом дереве, однако отвалиться без постороннего вмешательства не могли, в этом Антон был уверен. Он остановился перед дверью, собираясь с духом, чтобы открыть ее. Страха не было, но от волнения его основательно потряхивало. Какое-то время он стоял, перебирая в памяти воспоминания о лесной чаровнице, и гадал, кто же она такая: обычная девушка, сверхъестественное существо или видение, созданное его воображением.

Наконец он решился и, взявшись за скобообразную дверную ручку, толкнул дверь. Внутри царил такой же беспорядок, который остался после его прошлого посещения: повсюду валялись берестяные туески и хлам, вываленный из ящиков. Пахло пылью и чем-то еще, очень приятным и знакомым. Антон принюхался, и в нос ему ударил запах земляники. Сердце в груди совершило кульбит, а взгляд выхватил из россыпи туесков один, стоявший ровно. Этот туесок не был пуст, его содержимое аккуратной горкой высилось над берестяными краями и напоминало ягоды земляники.