Лабиринты ума

Обычно агрессия не направлена на уничтожение объекта нападения. А вот яростная охота (межвидовая конкуренция), напротив, предполагает убийство и поедание жертвы. Все это механизмы «естественного» отбора. Конечно, не будь у нас нужды делить «жирную и аппетитную землю», не было бы и этого «естественного» отбора со всеми его «негуманными» последствиями. Но сейчас мы имеем то, что имеем.

У замечательного американского фантаста Филипа К. Дика есть рассказ, в котором один ученый, по имени Лабиринт, изобрел машину, сохраняющую шедевры мировой культуры – музыкальные произведения Моцарта, Брамса, Вагнера и других великих композиторов. «Сохраняющая машина» превращала гениальные произведения в… живых существ. В зависимости от характера произведения, получались то причудливые птицы, то милые и резвые овечки, то трудолюбивые жуки. Но потом животные начинали жить своей собственной жизнью в лесу за домом доктора Лабиринта. Однажды, когда ученый решил проведать творения, воплощения возвышенного духа, он обнаружил… свирепых, ядовитых тварей, жадно пожирающих друг друга. Да, животные, оказавшись в суровых условиях земной жизни, были вынуждены адаптироваться к условиям среды обитания, им нужно было ВЫЖИВАТЬ! «Да, – печально вздыхает доктор Лабиринт. – Чтобы сохранить себе жизнь, собака становится волком. Закон джунглей». Выживание музыкальных существ, созданных, чтобы защитить Прекрасное от внешнего зверства, превратило их в ужасных и беспощадных хищников. И для этого достаточно всего нескольких факторов: желание выжить, зависимость этого выживания от питания, способность адаптироваться к условиям среды обитания и ограниченное пространство, пригодное для жизни. Так яйца становятся «роковыми». Не стоит себя обольщать, но перенаселенность ограниченной территории (будь это хоть целая планета) обязательно приводит к убийству себе подобных и тотальным войнам под знаменем очередной «высшей справедливости».

Охота обеспечивает пищу, а агрессия гарантирует жизненное пространство, необходимое для пропитания особи или группы особей, служит отбору лучших брачных пар, обеспечивает защищенность потомства, обеспечивает структуру взаимного подчинения. В человеческом сообществе лидер или тот, кто претендует на этот статус, обязан проявлять акты агрессии. В обратном случае он будет обречен встать в позу подчинения или же удалиться с поля конкурентной борьбы (как это обычно делали духовные учителя, такие как Иисус и Сиддхартха Гаутама). Пока будут существовать поля, на которых нет конкурентной борьбы, будут появляться святые, битники и хиппи. Но правда нашей жизни в том, что этих полей становится все меньше и меньше. «Make love, not war» («Занимайтесь любовью, а не войной»). Но где сейчас хиппи? А вот высказывание античного философа Гераклита: «Война – отец всех, царь всех: одних она объявляет богами, других – людьми, одних творит рабами, других – свободными» – актуально и по сей день. Однако нельзя утверждать, что недостаток пищи и пространства является изначальной причиной агрессии.

Показательна буддийская история происхождения нашего мира. После того как в результате космогонического процесса возникает земля, появляются люди, во многом подобные богам. Срок их жизни равен 84 000 лет. В это время земля покрыта особым земляным пирогом, источающим несравненный аромат. У людей нет необходимости в питании, но аромат земли настолько велик, что они постепенно, и вначале понемногу, начинают уплетать пирог и в конце концов съедают его весь. По мере потребления пирога срок жизни людей сокращается, тела их грубеют, формируются органы пищеварения, и к моменту, когда весь земляной пирог оказывается съеден, люди уже не могут обходиться без пищи. Люди начинают выращивать рис, но его не хватает на всех. Тогда люди начинают делить территорию и устанавливать границы своих владений. Для обеспечения порядка избирается самый мудрый и достойный. Так появляется первый царь со своими помощниками. Однако нравы все более ухудшаются, люди деградируют, и настает момент, когда они уже не испытывают по отношению друг к другу ничего, кроме ненависти. Срок жизни сокращается до десяти лет, люди разбредаются по лесам, не желая видеть себе подобных, а повстречавшись, тут же затевают смертный бой. Однажды появляется человек, который понимает, что так жить нельзя, и начинает среди сородичей проповедь дружелюбия. Нравы улучшаются, срок жизни увеличивается до 84 000 лет. Но потом процесс деградации повторяется вновь. Эта история говорит нам о том, что не недостаток пищи и жизненного пространства является коренной причиной агрессии и общества, построенного на иерархическом принципе. Если бы люди не поддавались соблазну «ароматов земли», им не пришлось бы заботиться о пропитании вообще, а значит, и прибегать к насилию в отношении представителей своего вида и других форм жизни.

Здесь, конечно, возникает другой вопрос – откуда у человека, первоначально не нуждающегося в пище, возникает само желание есть? Почему «ароматы» земли для него столь соблазнительны?

Но вернемся к приматам. Статус должен непрерывно подтверждаться (выверяться), а в случае гибели, старости, ранения и даже «потери лица» доминанта его место занимает один из субдоминантов (особей ранга «бета»). Это жесткая, но очень эффективная система организации, где каждый знает свое место, каждый подчиняет и подчиняется. Важнейшее ее назначение – избегать постоянных конфликтов каждого с каждым, борьбы всех со всеми за первенство, в результате чего формируется внутренняя сплоченность как основание для совместных действий всей группы.

Доминантом становится не обязательно самое сильное или умное животное, а то, которое более настырно и агрессивно, много и умело угрожает другим и легко выдерживает чужие угрозы. Ему начинают привычно уступать по той причине, что «неохота связываться». Способность к доминированию – настырность – и яркость фенотипических проявлений лидера являются биологически целесообразной психической функцией, но способностью к ней обладают не все животные в равной мере. Некоторые сильные и уравновешенные павианы-субдоминанты ни при каких обстоятельствах (даже самых благоприятных) не становятся доминантами. С другой стороны, известно, что хирургическое повреждение «центров агрессивности» в головном мозге ведет к моментальной потере животным своего ранга и отбрасывает его в самый низ иерархической пирамиды.

Группа животных или людей, предоставленных самим себе, самопроизвольно организуется по иерархическому принципу. Это объективный закон природы, которому крайне трудно противостоять. Можно лишь заменить спонтанную, «зоологическую» самосборку на другую, построенную по разумным человеческим законам. Иерархическая организация сообществ, построенная не на принципе доминантности, всегда неустойчива и требует информационной поддержки, значительных усилий на поддержание ее целостности. Внешне такие усилия могут проявляться довольно странно.

Обратимся к голубям. Если в группе их мало, между ними устанавливается ряд соподчинения. Побеждающий всех голубь будет доминантом, ниже расположится субдоминант, и так далее до самого нижнего ранга. Неизбежно наступает момент, когда доминант клюнет субдоминанта (из-за спонтанной вспышки агрессии). Тот ответит не ему, а клюнет голубя, стоящего ниже его на иерархической лестнице (переадресует агрессию, ведь доминанта трогать страшно). Переадресуясь, агрессия дойдет до стоящего на самой низкой ступени голубя. Тому клевать некого, и он переадресует агрессию земле. По цепочке как бы пробежал сигнал. В данном случае он ничего не сообщил, просто подтвердил иерархию. Но по этой же цепочке можно послать и команду. Например, если взлетит доминант, то за ним и остальные. А можно посылать и очень сложные команды, как это происходит у людей. [60]

60

Там же.

В социальной группе иерархическая структура выступает в качестве «несущей конструкции». Реально их может существовать несколько – мужская модель иерархии, женская, подростковая и другие.

Японские биологи Миияди и Иманиси (Киото), изучавшие социальную организацию у приматов (Масаса fuscata) в естественных условиях, подметили интересные особенности поведения животных.

У макак существует некая социальная структура, нашедшая свое отражение в концентрическом размещении популяции на территории. Центр занят почти исключительно самками и молодняком обоего пола, здесь же иногда находятся несколько крупных самцов. В популяции обезьян, обитавших на невысокой горе Такасакияма, таких самцов было шестнадцать, но только шестеро из них – самые крупные и наиболее сильные – имели право на пребывание в центре. Остальные самцы, в том числе те, которые не достигли половой зрелости, находились только на периферии – на скалах или на деревьях. Но и здесь их расселение было не произвольным: не вполне зрелые самцы были оттеснены ближе к границам участка, а взрослые селились поближе к центру. Зато совсем молодые обезьяны могли сколько угодно носиться повсюду, и они широко использовали эту возможность. То же самое наблюдал Тинберген у лаек в Гренландии.

Такое размещение не меняется в течение всего дня. Животные кормятся на месте. С наступлением вечера группа отправляется на ночлег, и при этом возникает настоящая церемония. В процессии, всегда в одном и том же порядке, шествуют сначала самцы-главари; при них – несколько самок с детенышами; и только потом, окончательно убедившись, что все «главари» уже проследовали, в «священный центр» группы проникают взрослые самцы более низкого, непосредственно подчиненного главарям ранга. Они уводят за собой оставшихся самок и молодых обезьян, разыгрывая ту же роль, какую только что исполнили их вожаки: бдительно охраняют группу от возможного нападения врагов, поддерживая дисциплину, в частности разнимая дерущихся, а затем подают сигнал к отправлению. Вскоре центр пустеет, здесь остается разве кое-кто из запоздавших, и тогда сюда осмеливаются в свою очередь проникнуть полувзрослые, не достигшие зрелости самцы; последние замешкавшиеся взрослые самцы пропускают их, позволяя им помочь в сборе отставших самок. Еще некоторое время могут порезвиться здесь полувзрослые самцы и молодняк, но в конце концов и они уходят. Тогда появляются самцы-отшельники (на Такасакияме их было трое); они вступают на территорию, к которой не приближались в течение дня, и собирают валяющиеся здесь объедки.

Различие в рангах проявляется и в том, как относятся обезьяны к непривычной пище. Наблюдатели, конечно, не могли полностью оградить Такасакияму от посторонних, не могли запретить им бросать обезьянам конфеты. Но, в отличие от обезьян зоопарков, прекрасно знающих, что такое конфеты и как их разворачивать, обезьяны с Такасакиямы никогда не видывали конфет. А непривычная пища считается здесь недостойной главарей, и подбирают ее только детеныши. Позже ее отведают матери, еще позже – взрослые самцы (в тот период, когда самки готовятся произвести на свет новых детенышей, а самцы присматривают за годовалыми малышами). Наконец, в последнюю очередь с конфетами знакомятся самцы, не достигшие зрелости: они живут вдали от других и не общаются с центром. Весь процесс привыкания оказывается сильно растянутым: потребовалось почти три года, чтобы младшие самцы привыкли к конфетам! [61]

61

Шовен Р. От пчелы до гориллы. М.: Мир, 1965.

Зоопсихологи выяснили, что каждая популяция имеет свои особенности. Нравы обезьян Такасакиямы оказались самыми суровыми, «спартанскими», по сравнению с двадцатью другими популяциями, изученными японскими учеными. И здесь они имели дело как бы с разными «субкультурами», разными «традициями». Например, среди обезьян из Миноотами младшие самцы иногда объединялись в «банды», совершая вылазки далеко за пределы обитания стада, и пропадали даже на несколько дней. Когда этим обезьянам давали еду, они бросались к ней с веселыми криками все вместе, не соблюдая «табели о рангах». В сообществе обезьян из Миноотами с их мягкими нравами «афинян» очень редко провинившихся низкоранговых особей наказывали укусами. Обезьяны высокого ранга для поддержания своего достоинства ограничивались притворным, демонстративным нападением на подчиненное животное. В сообществе Такасакиямы дело часто доходило до настоящих укусов, и низкоранговые особи были сплошь покрыты шрамами – следами наказаний. Вожаку тут было достаточно посмотреть в глаза провинившемуся, и тот бросался наутек, не дожидаясь продолжения. По-разному происходило и привыкание к конфетам. На полное завершение этого процесса обезьянам из Миноотами потребовалось не более двух месяцев.