Легенда
Шрифт:
«скорая помощь» — опять на вызов, опять где-то
164
горе… Тихо, глухо. Издали доносился гул, а мы на
острове.
— Я не могу,— сказал Миша.— Вот-вот будут
раскрывать перемычки… Я тут сойду с ума. Сиди, как
арестант, в идиотском халате! Эти халаты — хитрая
выдумка, они напоминают тебе ежеминутно: ты не че-
ловек, ты больной, больной!
Миша — инженер и секретарь комсомольской орга-
низации своего отдела. Во время перекрытия он дол-
жен
рычит. К нему приходят друзья-инженеры, и мы в кур-
се всех событий на основных сооружениях. Несколько
дней, еще несколько дней!
— Полина, отпустите меня! Клянусь, что буду осто-
рожным.
— Сиди уж, герой! — машет рукой врач.— Рань-
ше чем через две недели не выпущу. Даже и не думай,
даже и не думай мне! Будешь хорошо вести себя — че-
рез полторы…
— Поленька, Полиночка, дорогая, золотая, я же
умру!
— Попробуй!
— Повешусь!
— Сниму и оживлю.
— Вы изверги! Мясники!
— Поругайся, поругайся!
— М-м-м…
Я сам с невольной дрожью жду анализов; завтра
рентген. Если все благополучно, меня выпишут, и Ми-
ша заранее с ненавистью смотрит на меня. Полина
Францевна принесла ему целую стопку книг по его тре-
бованию : тут и Уэллс, и Джек Лондон, и Конан-Дойль,
три тома «Жана Кристофа». Миша листает, задумчи-
во переворачивает страницы, но мысли его далеко…
— Что за гудок? Паровоз? Где?
165
Опять к окну. Старенький паровозишко тянет плат-
форму с рельсами, задымил полнеба. Убирают послед-
ние отрезки Восточно-Сибирской магистрали от строй-
ки до Байкала, и там, где когда-то мимо меня летел
поезд «Москва — Пекин», теперь остались только кучи
шпал… Поезда пошли через горы, по новому пути. Те-
перь до самого Байкала Ангара пустынна: ни огонька,
ни звука. Ждет моря. Сам Байкал благодаря Иркутской
плотине поднимется на метр, станет шире, и, говорят,
на его берегах переносят стоящие у воды постройки.
…Как-то я лежал один в палате (у нас все «ходячие»
ушли обедать) и тосковал, глядя в потолок. Это дикое,
страшное чувство: бессилие и одиночество.
Открылась дверь, и в белом халате вошла женщина.
Я не ждал никого и не повернул головы. Она подошла
ко мне. Это была Москаленко. Маленькая, запутавшая-
ся в полах халата, осторожно присела.
— Леонид прибежал, говорит: забрали Анатолия в
больницу. Что с тобой?
— Да вот… сам не знаю. Так обидно…
— Ну, ничего, Толя, поправишься. У нас врачи хо-
рошие. А теперь на приемке вместо тебя Валя… ну, она
не так… Без тебя скучно стало.
— Да чего уж там…
— Я правду говорю. Тебе только смелее надо быть.
У нас ведь народ какой — горлопаны! Будешь всем по-
такать — на шею сядут…
Вот тебе гостинец. Куда по-ставить? В тумбочку?
— Да что вы!
— Ладно, кушай, набирайся сил. Не грусти. Еще в
жизни, знаешь, сколько будет всего! Ох! Длинная она,
Анатолий, и нелегкая, сил много надо. Девочки соби-
раются к тебе прийти. Может, тебе денег надо? Как
кормят?
— Нет. Хорошо, ничего.
166
— Лишняя десятка не помешает. Вот я положу в
тумбочку. Дашь сестре — она сбегает, яичек тебе купит
или чего…
— Ой, что же вы! Да не надо мне ничего!
— Лежи, лежи! Будь здоров. Поверь мне, все, все
будет хорошо! Поверь!
Она улыбнулась ласковой, доброй улыбкой, ее лицо,
почти старческое, все залучилось морщинками. И опять
в ее глазах было что-то грустное и недоговоренное. Она
тихо вышла, а я лежал и думал: так кто же она?
…Утром следующего дня я выполз из палаты и по-
шел гулять во двор. Трава, скамейка, солнце; некото-
рые больные, собравшись в кружок, играют в префе-
ранс, другие щелкают домино.
— Вас зовут,— сказала, проходя, сестра.
Я недоверчиво оглянулся. Опять ко мне пришла
женщина. Это была Тоня.
Она нарядилась в лиловое платье, косы туго уложи-
ла на голове; была свежая, румяная, тонкая и смущен-
ная.
Мы подошли друг к другу и не знали, о чем гово-
рить. Она протянула узелок с передачей, и я готов был
провалиться сквозь землю. На мне заштопанный, мы-
шиного цвета халат, из-под него — подштанники с вере-
вочками, тапочки на босу ногу. Какой у меня должен
быть дикий и беспомощный вид рядом с ней! На нас
оборачивались больные, компания преферансистов пре-
кратила игру и уставилась. Лопнуть бы вам!
— Сядем?
— Гм…
— Тоня, спасибо…
Проходили мимо сестры, и мы помолчали, пока они
пройдут.
— Тебе лучше?
— Как видишь. Гуляю уже.
167
— Хорошо… Тамара и Оля передают тебе привет.
— Спасибо…
— Хочешь книжки? Тут и «Алые паруса». Череш-
ня на рынке вот появилась…
— Ну, зачем все это? Как здоровому — так ничего
не дают, книжку не выпросишь, а как заболел — сразу
все! Надо, значит, болеть чаще.
— А ты не ворчи.
— Тоня…
— Что?
— А… вы береговую стену закончили?
— Угу. На днях перекрытие. Такое творится!.. Все
кипят.
…А после обеда примаршировал целый взвод: Петь-
ка-фотограф, Кубышкин с Галей, Леонид… и тот ста-
рый наш знакомый по столовой — «угрозыск» Саня.
Леня был прав: он таки завербовал его — правда, не в
свою бригаду, в подсобники, но одел, откормил его. Ку-
да там — стал «угрозыск» франт франтом!