Луна 84

— Бенуа Мусамба, — отвечает темнокожий парень.

— И откуда ты такой крепкий взялся?

— Бибеми.

— Полагаю, это что-то африканское.

— Камерун.

— Понятно. А проходишь ли ты по нашим возрастным нормативам? Сколько тебе?

— Двадцать два. — Триста второй отвечает коротко и холодно. Без вызова, но и без страха.

Браун задумчиво кивает, затем продолжает:

— Я слышал, как ты хихикал над шуточкой своего друга.

— Он мне не друг.

— Он мне не друг, начальник Браун!!! — рявкает на триста второго Браун и бьет его шокером. К удивлению всех, Бенуа удерживается на ногах. Коленки трясутся, он шипит от боли, но продолжает стоять. Браун отводит дубинку. — Вот это я уважаю. Нам тут такие пригодятся.

— В-в-выпусти м-м-меня, и я раз-з-зорву тебя… на части, — бурчит Бенуа, собираясь с силами.

— Мне нравится твое предложение, но не в этот раз. — Браун, потеряв к заключенному интерес, поправляет козырек картуза и переводит на максимум мощность дубинки. — Объясняю всем на примере нашего крепкого новичка. — Браун поднимает над головой оружие. — У нас тут есть список из трех источников страха и боли. Я в этом списке занимаю скромное третье место. Второе место у этой незамысловатой штуки. — Он вертит искрящимся устройством в разные стороны. — Это наш шокер, электродубинка, парализатор, вышибатель мозгов — называйте, как хотите. С помощью этой штуки любой из охранников, и в первую очередь я, может причинить вам немыслимое количество страданий — не только как шокером, но и по старинке. — Будто вспомнив о чем-то, Браун оглядывается на одиночку. Дикарь молчит. — Ах да. Простите. Риггс, отключи парилку!

— Да, сэр! — слышится ответ.

— Итак, шокер. Если поставить его на максимум, то можно услышать такой гул. — Браун неожиданно засовывает шокер в клетку Стоуна. Тот испуганно отдергивает голову. Жужжащий, почти искрящийся кончик приближается и замирает в паре сантиметров от шеи.

— Нет, нет, нет, пожалуйста, — взмаливается триста третий.

— Послушай, послушай внимательно и запомни этот звук.

Дальше голову не отвести, и Стоун держится на ногах, слегка подрагивая всем телом и пытаясь представить, что находится в другом месте. Без шансов. Гул шокера словно пробирается по позвоночнику в глубь мозга, вызывая неимоверный страх. Стоун, перестав молиться, морщится в ожидании адской боли.

— Запомнил? — до жути мягко спрашивает начальник.

— Да, да, да… — тараторит Стоун.

— Вот и молодец. Расскажешь всем остальным, что чувствуешь?

— Да, да, сэр.

— Спасибо.

Облегчение наступает, когда Браун отводит шокер.

— Продолжим урок. Ударив этой штукой по любой конечности, я моментально ее отключу. Спасибо Богу за то, что изобрел паралич! — Браун бьет в коленный сустав Бенуа Мусамба, и тот падает на одно колено, с трудом сдерживая крик. — Ударив в область сердца, я могу как вызвать временный перебой, так и полностью вывести из строя ваш ценнейший орган. Но самое лучшее свойство, — Браун театрально вертит дубинкой, а Стоун молит Бога, чтобы начальник случайно не задел его клетку, — раскрывается, когда дотрагиваешься им до головы. Никакой боли. — Браун подносит к бритому затылку Бенуа шокер. Стоун, не видя лица триста второго, даже не может предположить, что тот чувствует. — Отключение мозга. Это как вырубить электричество. Вы моментально превращаетесь в овоща, и целый час ваше тело пребывает в блаженном состоянии — будто парите в космосе. Риггс, покажи всем!

Окно смотровой оказывается еще и экраном, на который проецируется видео. Крупным планом взяты начальник и триста второй. Квадрокоптер с камерой подлетает ближе, картинка увеличивается. Теперь все устремляют взгляды на экран.

«Хватит, хватит, хватит», — молит про себя Стоун.

Бенуа, опустив голову, все еще стоит на одном колене. Легкое касание затылка, звук вылетающей искры — и гигант моментально отключается. Все заключенные вздрагивают. Им не привыкать видеть подобную картину, но от этого не легче. Ком в горле не дает Стоуну вдохнуть. Он прерывисто пытается сделать глоток воздуха, будто астматик. Одна мысль в голове: «Только не я. Пожалуйста, только не я следующий».

— Продолжим экскурсию. Вы потом расскажете этим двум шутникам, чем все закончилось, — улыбаясь, произносит Браун, небрежно указывая кончиком дубинки на Оскара и Бенуа. Промежуточное облегчение настигает Стоуна, но начальник может и передумать.

Браун подходит к его клетке.

— Триста третий… — Он нагибается к новичку, закрывает рукой микрофон, тянущийся от уха, и тихо говорит: — Интересно, почему твое дело засекречено? Что ты такого натворил?

— Я здесь по ошибке, — выдавливает из себя Стоун, мотая головой.

Браун, разочарованный ответом, поджимает губы, отпускает микрофон и продолжает играть на публику:

— Я удивлен, что ты до сих пор не обмочился, а ведь при нашей первой встрече ты… Впрочем, не буду тебя смущать перед новыми друзьями. Урок уважения ко мне мы преподали вместе с триста первым. Урок устрашения мы преподали с триста вторым. По крайней мере, попытались. А урок соблюдения правил я преподам вместе с тобой. — Начальник подается вперед, и его лицо оказывается между прутьев. — Итак, вопрос. Тебе нравятся девушки?

Сквозь пелену страха и гул в ушах тяжело различить услышанное. Тысячи мыслей поражают сознание: «В каком смысле? Да или нет? Нет или да? Как ответить, чтобы не закончить как эти двое? Как сделать так, чтобы он был доволен? Промолчать? Улыбнуться? Что он спросил?»

— Извините, сэр, что? — осторожно переспрашивает Стоун.

— Тебе девушки нравятся или ты из тех, кто с парнями? Я не осуждаю. У нас тут полная свобода… в некотором смысле.

— Н-нравятся.

— Нравятся, сэр, — терпеливо поправляет его Браун, выдавив улыбку.

— Нравятся, сэр!

— Точно? Или стесняешься признаться? — продолжает тот докапываться.

— Точно. Точно! Нравятся, сильнее некуда!

— О да! Вот так лучше! Теперь я вижу, ты самец, триста третий. Как и я! Мы оба самцы! Я сделаю тебе подарок. Взгляни направо, на Сектор два, пожалуйста.

Очередная мысль пронзает голову: «Если повернусь, он повторит свой фокус».

— Повернись, повернись. Не бойся. Это разрешено. Как я могу запретить парням и девушкам смотреть друг на друга, — хитро улыбается начальник. Невероятная смесь силы и мерзости в одной улыбке. Стоун медленно поворачивает голову. — Молодец. Как мы с тобой определились недавно, ты самец! Твой долг продолжать род и бесперебойно размножаться. Так ведь?

— Да, сэр.

— Выбери самку, достойную тебя, достойную продолжения рода твоего!

— Выбрать, сэр?

— Да, да! Выбери — и укажи на нее пальцем. Любую! — Начальник отдает команду одному из охранников, и тот, подбежав к клетке, снимает с рук Стоуна железные кольца, прикоснувшись к ним чем-то вроде бейджика, вытягиваемого из рукава. — Давай, просто укажи на нее. Но… — Браун поднимает указательный палец и, подавшись ближе, глядя словно в саму душу, произносит: — Только на ту, что сердцу мила, понял? Мы тут поддерживаем любовь разными мероприятиями. Так ведь?! — обращается ко всем заключенным первого сектора, стоящим за его спиной. Браун другим концом дубинки легонько стучит по груди в области сердца заключенного. — Еще раз. Только на ту, что действительно отзывается в твоем сердце. Понял?

— Да.

— Ну, выбирай.

Глаза Стоуна бегают по осужденным девушкам. И они, и парни носят одну форму, только у первых она оранжевая, а у вторых темно-синяя.

Стоун не может остановить взгляд ни на одной. Перед глазами все мутнеет, расплывается. Мешает не столько пот, щиплющий глаза, сколько страх, не позволяющий сфокусироваться хоть на ком-то. Начальник хищно пытается вглядеться в толпу вслед за Стоуном.

— Извините, сэр. Среди них ее нет.

— Кого ее?

— Той, что в моем вкусе.