Луна 84

— Руки по сторонам!

— Суки… — бурчит Оскар.

— Замолчи, — цедит Бенуа.

— Стоять смирно!

Красный огонек начинает мигать. Затем на груди Оскара появляется красная точка. В ответ он неразборчиво ругается на испанском. То ли молится, то ли сыплет оскорблениями. Стоун жмурится в ожидании выстрела, но луч неожиданно начинает расширяться и сканирует всю камеру от пола до потолка, включая тела заключенных.

— Повернуться направо.

— От кого?! — не выдерживает Оскар.

Бенуа молча поворачивается. За ним и остальные. Сканер делает свое дело.

— Налево. Повернуться и идти к стене. Руки на стену. Ждать.

Прутья камеры поднимаются. Загорается свет сбоку — там, куда смотрел Бенуа.

— На выход. Одежду оставьте здесь.

Голышом через мрак они идут к ярко освещенному дверному проему — настолько светлому по сравнению с этим помещением, будто их призывают на небеса. В коридоре их встречают два охранника, которые выглядят стандартно для колонии: черная форма со множеством карманов, дубинка в руке, тонкая пластина вроде бронежилета на груди и маска, на которой вместо разреза для глаз черные моноочки.

Один охранник идет впереди конвоя, второй — сзади. Светлые коридоры с металлической обшивкой сменяются на поворотах один за другим. По дороге им никто не встречается. В голову Стоуна, идущего последним, зачем-то проникает идея побега — ведь можно просто рвануть в любой из поворотов. В теории Мусамба вполне может взять кого-нибудь из охраны на себя, а на другого нападут Стоун и Оскар. Мысли быстро выветриваются из головы после толчка охранника. «Идиот. Это же гребаная Луна. И что ты собрался делать? Поднять бунт и захватить космический корабль?»

— Прибавить шаг!

Следующая остановка — душевая. Их загоняют в общую полтора на полтора, и дверь закрывается.

— Руки к стене!

Осужденные упираются руками в стенки душевой, практически чувствуя тепло тел друг друга, и ждут. Неожиданно в них прямо с потолка бьют сотни струй горячей воды. Опять боль — привычное, видимо, в колонии состояние. Довольно быстро, не выдерживая температуры, Стоун и Оскар убирают руки от стенки и с криками забиваются в углы, пытаясь спрятать лицо. Они извиваются, будто прожаривается каждая клетка их тел. На миг через пар проглядывается Бенуа. Он молча стоит у стенки сначала спиной к ней, затем медленно поворачивается лицом навстречу кипящим струям и, закрыв глаза, ждет. Душ останавливается.

— Встать! — звучит команда. Превозмогая боль, осужденные поднимаются с пола. В плотном пару тяжело не только смотреть, но и дышать. — Руки к стене!

Очередь холодного душа. Несколько секунд наслаждения сменяются мукой. В голове одна мысль: «Горячая вода была терпимей». Упав на пол, снова бьются в неистовом крике. На лице камерунца та же пустота. Он выполняет все движения словно на автомате, будто действительно находится в душе — даже успевает протереть подмышки, поковыряться пальцами в ушах. Делает он это сосредоточенно, спрятав болевые ощущения где-то в глубине себя. Вода выключается так же резко, как включилась.

Стоун и Оскар сидят на полу, прижав колени к груди. Пар растворяется. Красная кожа, красные глаза и дрожащие губы.

— З-з-забыл д-д-дома ш-ш-шампунь, — комментирует Оскар.

Стоун молча смотрит на него несколько секунд и, не удержавшись, начинает хохотать. Оскар подхватывает. Бенуа, качая головой, все же улыбается.

Оказавшись в следующей комнате, они подходят к столу, на котором лежат три комплекта тюремной формы.

— За одно их можно похвалить. У этих ублюдков все по плану, профессионально, — говорит Оскар, затем берет в руки штаны и вдыхает их запах. — Люблю профессионалов.

Стоун замечает, что из них троих он один чувствует негодование. И не оттого, что он на спутнике Земли, а больше оттого, что вообще находится под арестом. Для Оскара эти процедуры кажутся привычными, а Бенуа ведет себя так, будто все, что с ним происходит, вполне заслуженно.

Стоун нерешительно берет в руки белую футболку. Одежда на удивление чистая, свежая и даже приятная на ощупь. И видеть, и ощущать это как-то дико в таком месте, особенно после того, что с ними только что было. Просто аккуратно сложенная одежда. Единственное, что мешает теперь расслабиться, — постоянное преследование: везде камеры и динамики, через которые звучат команды облачиться в новую форму.

Следующая остановка опять через длинный светлый коридор в большом зале. Стоун много раз бывал в таких залах для презентаций, брифингов и выступлений. Разница лишь в том, что здесь все стулья металлические и прикреплены к полу. Девять стульев — новая партия из девяти заключенных. На первые три в соответствии с номерами садятся Оскар, Стоун и Бенуа. Охранники сразу фиксируют их измученные кандалами кисти на подлокотниках.

Через пять минут входит следующая тройка новичков, а за ними и последняя. Не меньше десяти охранников, по пять с обеих сторон зала, держа в руках дубинки, словно ждут любого повода пустить в ход свои навыки.

На сцену выходит мистер Браун. Он садится в кресло и некоторое время молча смотрит. Затем, выдохнув, встает и говорит:

— Сейчас вы попадете в Сектор один, и ровно в ту же секунду начнется ваша новая жизнь. Вы пройдете туда, — он указывает на дверной проем в конце зала, — и затем через тоннель к воротам. Надеюсь, к моменту, когда на воротах загорится зеленый огонек, вы окончательно отпустите все, что было до того, как вы оказались в моих владениях. Надеюсь, вы забудете о Земле, забудете о надежде туда вернуться и сконцентрируетесь на том, что ожидает вас в ближайшем будущем. Как ваш покровитель и в некотором смысле отец, я считаю своим долгом дать вам последние наставления и выпустить в этот суровый мир. Там, в Секторе один, вас ждет свобода… в какой-то степени. Занимайтесь чем угодно: будьте одинокими волками или вступайте в наши местные кружки любителей вышивать крестиком. Мне без разницы, но хотелось бы, чтобы вы жили. С другой стороны, нарушите мои правила — и ваше выживание будет под сомнением. Не волнуйтесь, скучать вам не придется. Скучающие, как правило, надолго у нас не задерживаются. — Браун, улыбаясь, театрально указывает на выход из зала.

Охранники поспешно подходят к заключенным, высвобождают их и строем ведут к выходу. Конвой оказывается в тоннеле, в конце которого действительно возвышаются дугообразные ворота, состоящие из мощной металлической рамы, прутьев и проводов. Горящая красным лампочка дожидается новичков. Конвой останавливается. Один из охранников подходит к электронному аппарату, вмонтированному в стену. Нажимает на кнопку и произносит: «Открыть ворота, Сектор один».

В этот раз лампочка загорается зеленым, звучит сигнал. Стоявшие по ту сторону ворот заключенные расступаются. Охранник изнутри дает знак смотровой, и оператор, нажимая на клавишу, открывает ворота. Взгляды трех сотен обитателей колонии устремляются на вход.

Новые овечки прибыли. Конвой входит. В противоположном конце сектора заметны ворота, через которые их ввели в первый раз.

Первый день был незабываем, и именно он определил, кто есть кто. Стоун, знакомый с тюремным бытом в основном по фильмам и сериалам, прекрасно осознает, что предстал перед всеми не в самом выгодном свете. Ему лучше держаться своих, если Оскара и Бенуа вообще можно назвать своими.

Конвой останавливается в центре площадки и направляет взгляды на смотровую, в центре которой Стоун замечает Брауна. Все ждут команды. Услышав сигнал, охранники разворачиваются и поспешно уходят. Теперь новички сами по себе.