Луна 84

Во взгляде проскальзывает неподдельный интерес к заключенному. Нет, не просто интерес, а вожделение — и от этого Стоуну не по себе. Разум начинает играть с ним в необычные игры. Все лучше, чем ломка и психотропный трип.

— Ты понимаешь, что я тебе говорю?

Девушка отталкивается ногой от стенки и медленно, по-кошачьи крадется к нему. Да, она соблазнительна, но взгляд совсем дикий. Луна уже стоит рядом. Стоун пытается отодвинуться назад. Кандалы на руках, дребезжа, его останавливают. Нервно ухмыляясь, он ищет в ее лице какую-то поддержку и не получает. Она словно тоже ищет что-то в его глазах. Кладет пальцы с длинными черными ногтями на спинку рядом с его ногами. Плавно забирается на койку. Он чувствует, как прогибается матрас под ее весом, и слышит протяжный скрип. Это уже слишком реально для фантазии. Как она сюда проникла? Стоун смотрит ей за спину — на единственную дверь, откуда она могла войти. Дверь закрыта, а Луна тем временем уже возвышается над ним. Он слышит ее размеренное дыхание.

— Меня зовут Дэниел… Стоун.

Она молча продолжает изучать его. Стоун дергается. Слышится лязг цепей. Она охотница, а он — обездвиженная жертва. «Ну ладно! Ладно!» — думает он. Долой все ограничения. Она слишком соблазнительна. Стоун пытается протянуть к ней руки, но проклятые оковы… Девушка качает головой в ответ на неудачную попытку и, разочарованно глянув на удерживающие его браслеты, высвобождает его щелчком пальцев. Стоун, удивленный этим фокусом, в ту же секунду вырывается из-под нее и прижимается спиной к стенке. Она и не думает останавливаться. Напирает дальше. На ее лице вырисовывается улыбка. Эти игры в кошки-мышки ее забавляют. Бежать некуда. Луна все ближе. Она смотрит на его губы. Стоун понимает намек и подается вперед, но она в последний момент останавливается.

Он не может понять, неужели на этом всё? На самом интересном месте?

— Я не против вначале узнать тебя. А потом… — бурчит он.

Ее взгляд меняется. Интерес к нему улетучился. Она снова та, какой была при их знакомстве. Затем на ее глаза вдруг наворачиваются слезы. Грусть сменяется тревогой, и Луна пятится назад.

— Я что-то не так сделал? Я тебя обидел? Эй, ты куда? — Она не отвечает. — Это все? Подожди. — Стоун подается вперед, но его руки снова закованы. Девушка слезает с койки и, развернувшись, идет к выходу. — Луна!

Она останавливается. Разворачивается к нему. На лице теперь гнев, который выражают те самые огненные глаза. Она поднимает их на лампочку и сверлит ее взглядом. Лампа светит все ярче. Стоун морщится. Жар поглощает комнату. Стоун не может спрятаться лицо от обжигающего излучения. Руки покрывают ожоги, он начинает кричать и содрогаться от боли.

Проснувшись, триста третий испуганно оглядывается по сторонам. Не может встать. Закован, как и раньше. Сон, ничего особенного. Расщепление. Ожидаемо, но чтобы настолько реальный…

— Лежи спокойно, — бросает, не поворачиваясь в его сторону, доктор Мейхем. Он возится с медикаментами.

Лицо покрыто потом. Дверь закрыта. Лампа мягко освещает помещение.

— Как общее состояние?

— Плохо… — вяло отвечает Стоун.

— В это время будут проблемы со сном. Потом ломки.

— Уже.

— Тогда я тебе не завидую.

Доктор подходит к нему. Что-то вводит в капельницу. Стоун размышляет над его словами и решается спросить:

— Вы сидели на синтетике?

— Я? Нет, не сидел. В моей молодости таких штук еще не было. Были самые разные, но это… Это другой тип взаимодействия… Отравления тела.

— Вы занимались лечением таких, как я?

— В какой-то степени. Мой сын сидел на этом. В то время это были первые версии наркотиков. Очень опасные. Немногие смогли выжить, а те, кому удалось, уже не были прежними, — завершает доктор. Стоун больше ничего не уточняет. — Через час ты будешь свободен.

— Спасибо. — Стоун благодарен доктору за простое человеческое отношение.

— Покажи ладони, — доктор грубо отрезает попытку наладить контакт. Стоун непонимающе протягивает руки. Удивляется кровавым следам от ногтей. Мейхем обрабатывает раны и наверняка размышляет о том, что же должно сниться, чтобы человек так сжимал кулаки. Стоун еле сдерживается, чтобы не вскрикнуть от действия мази. Доктор уходит, больше ничего не сказав.

Час спустя в палате появляются два охранника.

— Триста третий, на выход! — Один охранник бросает ему в лицо форму, а второй снимает кандалы.

Они выходят из медблока в коридор и оттуда обратно в тоннель. В прошлый раз это закончилось избиением, а что будет в этот раз?

Стоун неуверенно ковыляет перед охранниками, не сводя глаз с красного огонька. Бояться — это нормально, но другим показывать этого нельзя. Длинные волосы нечем затянуть, худые бледные руки тонут в тюремной форме. Он держится за бок. Они останавливаются у ворот. Охранник сообщает оператору, что они подошли.

— Сейчас тихий час. Камера четыре-восемь, — разъясняет второй.

— Это… — мямлит Стоун.

— Четвертый этаж, восьмая камера.

Приходит ответный сигнал. Над воротами загорается знакомый зеленый свет, и они раздвигаются. Один охранник остается стоять в коридоре, другой толкает Стоуна вперед.

Оба сектора пусты. Едва слышен гул от забора, разделяющего парней и девушек. Стоун осматривается. Ему непривычно видеть это место пустым. В предыдущие два раза оно было полно заключенных. Слегка растерявшись, он принимается считать камеры. Где-то по двадцать на этаже, а самих этажей, соответственно, пять.

— Лестница справа, — звучит подсказка из-за спины.

Стоун замечает в обоих углах сектора винтовые лестницы с выходом на каждый этаж.

Когда он подходит ближе к камерам, начинает доноситься речь. Некоторые заключенные с нескрываемой злобой провожают его взглядом, другие не обращают внимания, будто на нем уже висит ярлык — незначительный объект. Некоторые заключенные спят.

Он поднимается на четвертый этаж. Замечает парней из своей группы. Они не особенно отличаются от него полученными увечьями: синяки, отеки, шрамы, пластыри, бинты.

Миновав несколько камер, Стоун понимает, что не считал их, а значит — нужно начать заново. Не спрашивать же у заключенных: «Извините, не подскажете номер вашей камеры?»

Он оглядывается и замечает над клеткой выгравированное 4/3.

— Что встал?! Шевелись! — слышится из камеры.

Там сидят трое.

— Вали отсюда, — гонят его и следующие.

Остальные так же не выказывают особой дружелюбности, кто-то оскорбляет, а кто-то игнорирует. Стоун добирается до 4/7. В этот раз он просто отводит взгляд, чтобы больше не слышать оскорбления. Верная тактика — не попадаться на глаза, быть серой мышью.