Lurk

3.

Лидия старается дышать ровно, чтобы не дать рыданиям сотрясти ее тело. Девушка стремительно идет к уборной, проклиная себя за то, что не ушла в первые минуты, едва заметила эту парочку. Она слышит звонок, но не понимает, почему он звонит, ведь уроки уже закончились. В коридоре слишком много людей, и Лидия не понимает, куда они все идут, почему так громко разговаривают и почему у нее сердце вот-вот срывается пуститься в пляс.

Она открывает дверь и вваливается в уборную, тут же роняя собственные вещи. У нее подкашиваются ноги, но, черт возьми, от чего? Ведь она никогда не любила Стайлза, даже не рассматривала такой сюжет для их отношений. Потому что Стайлз — ну это алгебра, которую надо пережить и все. Потому что Стайлз — ну вот он, рядом, и почему стоит из-за него переживать?

Но Стайлз сорвался с цепи, Стайлз стал каким-то другим человеком, стал чужим, стал… нужным. Она выронила его из собственных рук по собственному желанию, так почему продолжает собирать эти осколки? Почему натягивает свои нервы как тугой канат и пытается успокоить себя? Ведь у нее валяются на пыльных полках еще Эйдан и где-то совсем далеко-далеко Джексон. У нее ведь нет поводов беспокоиться, да? Ведь Стайлз может спать с кем захочет.

Но проблема в том, что Лидия теперь хочет, чтобы он спал с ней.

Она скатывается вниз по стене, напоминая себе героиню какой-то недодрамы. Ей тяжело дышать, она задыхается и продолжает ощущать осколки в своей груди, вынуть которые не представляет возможным. И нет, одними сутками тут не отделаешься.

Процесс заживления будет долгим. Если вообще здесь возможна хоть какая-то регенерация. Голова раскалывается так, словно ее сдавливают, а слезы почему-то больше не льются. Лидия просто смотрит широко раскрытыми глазами куда-то в пустоту и дышит глубоко, словно воздуха здесь и правда мало. Вокруг нее — разбросанные вещи и разрушенные мечты. Где-то в отдалении валяются разбитые надежды. И во всем этом хаосе Лидия еще сохраняет цельность восприятия мира, хотя уже видит первые трещины. Еще пару часов — и ее тщательно выстроенный мир взорвется как от пластида.

Вот и конец сказки для принцесс. Валим по домам, хэппи энда не будет.

Лидия закрывает глаза, все еще стараясь выстроить вокруг себя кирпичные стены. И почему она не может найти друга, который бы тоже утешил ее? Ах да, у нее ведь был друг, но она пренебрегла им. И да, теперь поздно сожалеть и просить о помощи.

Но Лидия откуда-то находит в себе силы подняться. Сгребая тетради в кучу, она поспешно покидает туалет и мчится по направлению к парковке. Ей надо бежать или застыть на месте — ей надо сделать хоть что-то, чтобы не позволить своему телу застрять в вакууме. Изнутри выжигает неверие и только что родившийся огонек пессимизма, но Лидия бежит. Бежит к парковке, подворачивая ноги и не обращая внимания на боль.

Она потеряла на всех.

Да, слишком поздно пить боржоми.

Но никто ничего не говорил про другие напитки, верно?

4.

Лидия успевает в последнюю минуту, практически наваливаясь на капот машины Эллисон. У нее очень сильно болит нога, которую она подвернула, но Мартин находит в себе силы подняться, выпрямиться и поплестись к пассажирскому сидению. Встревоженная, отдалившаяся, но еще родная Арджент выпархивает из машины как птица из клетки и подхватывает подругу, порывисто обнимая ее и прижимая к себе. Лидия практически впивается в нее удушающими, кричащими объятиями и дает волю рыданиям. Она хочет извиниться, хочет сказать много слов, но они застревают костями у нее в горле, и першение блокирует любые попытки.

Эллисон обнимает и гладит по волосам прямо как мама. С ее губ срывается: «Тч-ч-ч», с ее губ срываются слова успокоения, но Лидия не может их разобрать. Она просто изрезает Эллисон своими объятиями, боясь выпустить ее хоть на секунду. Потому что у Лидии осталась только Эллисон. Потому что Лидию кто-то нагло ограбил, и этот кто-то — Кира. И Лидия рада бы сжечь эту суку со свету, но одной ей не справится.

— Мы можем все наладить, — чуть громче проговаривает Эллисон. Лидия осматривает пасмурное небо и понимает, что надежды нет, но почему-то продолжает верить. Какая-то часть несгрызенного Кирой сердца еще продолжает биться. — Мы можем все исправить.

Эллисон даже не спрашивает что случилось, она знает, что все плохо. Она не собирается узнавать, как все это произошло и почему так быстро привело к плачевным результатам. Она принимает действительность такой, какая она есть. Она принимает случившееся и местоимением «мы» указывает на хрупкую, но все еще существующую цельность.

Лидия делает глубокий вдох и чувствует приблизительно тоже, что чувствовал Стайлз тогда на парковке при первой встрече с Кирой.

— У меня больше ничего не осталось, — шепчет раскаленным голосом Лидия, ощущая боль в глазах из-за бессонной ночи и соли. — И я никогда не смогу вернуть его. Никогда не смогу сжить эту суку со свету!

Ее голос ломается и стихает. Некоторое время девушки снова молчат, по-прежнему крепко обнимая друг друга и смотря на небо, которое заволакивает тучами. По прогнозам, дождь должен пойти на завтра, но видимо миру нравится обманывать ожидания. И этот удушающий запах весны разъедал подобно кислоте.

— Мы сможем, Лидия, — шепчет Эллисон, прижимая к себе подругу и закрывая глаза. — Вместе мы сильнее. Мы с кем только не справлялись, забыла?

Лидия улыбается. Сквозь слезы и боль, но улыбается, сама не зная, что ее заставляет это сделать. Ведь стаи больше нет, Стайлза больше нет, прежнего мира тоже больше нет. Вокруг них — хаос, вокруг них так много темноты, которая подступает к ногам. Лидия не знает, как ей сопротивляться и сопротивляться ли.

Она на мгновения отпускает девушку, но только за тем, чтобы посмотреть ей в глаза, чтобы убедиться, что это не сон. Впервые за сегодняшний день Лидия рада, что не спит.

— Почему ты мне помогаешь? — она не помнит, когда стала такой сентиментальной, но помнит, что нужно сберечь последнее.

— Потому что мы подруги, Лидия. Потому что друзья не оставляют друг друга в беде.

Лидия снова закрывает глаз, чтобы не видеть слез Арджент и перебороть свои собственные. В воздухе чувствуется запах озона, и в эту же секунду небо вспарывает молния, после чего — с секундной задержкой — гром ударяет в купол неба. Лидия распахивает глаза, не боясь посмотреть грозе прямо в глаза.

Почему-то больше ей ничего не страшно.

А потом она переводит взгляд на Эллисон, а потом она понимает, что ей немного легче стало дышать, ведь пусть ее крыло и подбили, но есть Эллисон, которая не позволит спикировать вниз, которая подхватит своими сильными руками над самой пропастью и вытащит из тьмы, спасет от разрушения.

— Только ты мне должна рассказать хоть малую часть того, что произошло за эти два месяца. Можешь не все говорить, но самое важное.

Лидия смотрит в глаза подруге и понимает, что только сейчас готова раскрыться полностью. Ведь до Скотта у нее так и не получилось достучаться. Так почему она решила, что Эллисон тоже стоит пренебречь?

— Чем быстрее, тем лучше, — заверяет Эллисон, Лидия кивает, и девушки садятся в машину.

На самом деле, Мартин даже не знает с чего начать. Она молчит некоторое время, потому что не знает, где начало истории. Все это время ей казалось, что с момента песчаной отмели, но это скорее первые главы, а не пролог. А где начало? Лидия не знает.

— Он меня ударил, — произносит Лидия, чувствуя, как слова пробивают образовавшиеся ком в горле. Мартин даже вполне не осознает, что начала все-таки с Эйдана, но решает не осознавать, а позволить откровению вытечь наружу. — Эйдан ударил меня на песчаной отмели. До него никто никогда меня не бил, а Эйдан меня ударил!