Марионетки
Шрифт:
– Стой! – закричала она, криком пытаясь вырвать из морока не только себя, но и Маркушу. – Всё! Нам нужно уходить! Мы на месте, понимаешь? Нам нужно в воду!
– В воду? – Лицо мертвеца оказалось так близко, что Стешу замутило.
– Как в прошлый раз! – сказала она твердо. – Чтобы оказаться на той стороне, нам нужно утонуть.
– Ты уверена? – Губы мертвеца растянулись в улыбке, гниющая плоть трескалась и сочилась гноем.
– Уверена! Я выполню свою часть сделки.
Он долго всматривался в неё уже ничего не видящим взглядом, а потом кивнул и сказал:
– Будь по-твоему, моя
Стеша не уловила момент, когда черный коготь полоснул по Маркушиной шее. Все, что она увидела, это хлынувшую кровь. Маркуша моргнул, словно боль вывела его из оцепенения, попытался улыбнуться, а потом упал за борт, окрашивая болотную воду своей кровью.
Стеша закричала дико и отчаянно, бросилась к краю лодки, задыхаясь от сковывающего движения и чувства морока, голыми руками раздирая вибрирующие ненасытные нити.
Маркуша лежал на поверхности воды, раскинув в стороны руки, его глаза были закрыты, рыжие волосы колыхало из стороны в сторону невидимое течение. Шею его пересекала черная рана.
– Стоять! – заорал мертвец, когда Стеша спрыгнула в воду.
Её не остановили ни его ярость, ни его морок. Её собственный страх, её собственное чувство вины оказались сильнее. Вода приняла её ласково, как родная мать, качнула на волнах, подтолкнула к Маркуше. Стеша попыталась плыть, но почти тут же почувствовала под ногами опору.
– Маркуша… Марик! – Она подхватила мальчика на руки, всматриваясь в его спокойное лицо, не решаясь посмотреть на смертельную рану.
Мальчик был мертв. Она не сдержала одно из своих обещаний!
– Как ты посмел?! – Ярость вырвалась из неё белым пламенем, ударилась в лодку, сшибла с ног мертвеца. – Как ты посмел причинить ему зло?!
– Это не я. – Мертвец сел, ухватившись руками за борта лодки. – Это сделала ты своим упрямством и своим сопротивлением. Живи теперь с этим, моя маленькая фройляйн! Вот тебе мой подарок!
На фоне открывающегося перехода его фигура казалась черной тенью. Черная тварь, не достойная даже смерти.
– А теперь иди ко мне. Нам пора. Если я не окажусь там, если ты мне не поможешь, я останусь здесь, в этом мире. А ты уже видела, что я могу сделать с теми, кто встанет на моем пути. Этот мальчик – наилучшая демонстрация моих сил и моих намерений. Отпусти его. Пойдем со мной!
Стеша не смотрела на мертвеца, она не сводила взгляда с покачивающегося на волнах Маркуши. Вот чем закончилась его самая первая кругосветка… Она плакала, слезы падали на бескровные Маркушины щеки, подсвечивая его веснушки, заставляя трепетать густые белесые ресницы.
– Почему ты плачешь, Стеша? – Маркуша открыл глаза. Его радужка была похожа на плавящееся золото, в котором рождались и умирали вселенные. – Не надо плакать. Ты же сама сказала, что всё будет хорошо.
– Маркуша… – Она прижала мальчика к себе, уже понимая, уже почти осознав, какое чудо рождается прямо на её руках.
– Вы же меня любили? Правда? – Маркуша улыбнулся.
– Мы любим тебя прямо сейчас! – Она ласково откинула рыжую прядь с его лба. – Мы все тебя любим, Марик!
– Такое забавное имя. – Он продолжал улыбаться. Кожа его больше не казалась бледной, она словно светилась изнутри. – Марик. Мне нравится, Стеша.
Вы мне нравитесь. Вы сделали меня счастливым и немножко добрым.– Тогда будь добрым до самого конца! – зашептала она жарким, срывающимся на крик шепотом. – Отпусти его!
– Он славный, нам с ним было весело. И дядюшка… Я думал, что никогда не смогу испытывать привязанность к живым, а она сказала: «Попробуй! Попробуй и убедись сам, мой неразумный сын!» И она меня отпустила. Понимаешь, Стеша? Она позволила мне узнать людей, сказала, что только так я сумею познать любовь.
– Иди сюда! – Их накрыла черная тень, заслонила от них белый свет, рвущийся из перехода. Мертвец схватил Стешу за плечо. Черные когти вспороли её кожу.
– Не трогай, – сказал тот, кто больше не был Маркушей. – Не трогай мою Стешу, моего Марика, моих людей и моих зверей! – Голос его перестал быть детским, он громыхал грозовыми раскатами. Черное небо отвечало оранжевыми сполохами в ответ на каждое сказанное им слово.
А тело, маленькое мальчишеское тело сделалось вдруг невыносимо горячим, выгнулось дугой, взмыло над водой, давая возможность поддерживающим его огненным крыльям расправиться и обрести силу. Одного взмаха ресниц хватило, чтобы Тринадцатый явил себя обоим мирам во всей своей пугающей мощи. Огромная огнекрылая птица бережно опустила обмякшее тело Маркуши на протянутые Стешины руки, сделала прощальный круг над их головами.
– Она сказала, что мы все свободны! – послышался в её голове уже нечеловеческий голос. – Она сказала, что ты и мальчик можете уходить.
– Куда? – Стеша огляделась, туман безвременья был везде, у него не было ни начала, ни конца.
– Ты поймешь, Стеша. Просто иди.
Земная твердь под её ногами не была земной. Стеша медленно брела по хребту то ли гигантской змеи, то ли гигантской рыбы. Ей больше не нужно было искать путь: окаменевший, поросший мхом и мелким кустарником хребет и был её путем. Стеша медленно шла, а за её спиной слышались нечеловеческие вопли мертвеца.
– Не оборачивайся, Стеша. – Ее лица коснулся жар огненных крыльев. – Не оборачивайся, просто иди…
Она не стала оборачиваться, не хотела знать и видеть.
– Спасибо, – прошептала, крепче прижимая к себе Маркушу.
– Передавай привет Командору! – Голос Тринадцатого был уже почти не отличим от треска пылающего костра. – Скажи, что он крутой! Скажи, что я очень старался не причинять вреда нашему мальчику.
Глава 37
Стоило только Стеше войти в озеро, как их всех накрыло туманным пологом, накрыло и остановило у самой кромки воды. Туман не позволял двигаться дальше никому из них: ни людям, ни зверям.
– Ника, в какую сторону плыть?!
– Где мой пацан?!
– Туча, подожди! Я с тобой!
Туман жрал голоса, а живых существ превращал в бесплотные тени. В тумане выли болотные псы и болотные коты, ухала полярная сова, хихикали марёвки, заходился отчаянным криком мертвец.
– Тише! – сказала Вероника, и все они замолчали. Даже неугомонные марёвки затаились. – Смотрите!
– Куда?
– Туда!
В тумане, в самом его сердце, разгоралось красное зарево, мало-помалу превращаясь в огромную огненную птицу.