Маша

Ее окружала аура сильных мира сего, рожденных управлять и повелевать людьми одним лишь высокомерным взглядом и легким движением руки. Такой же аурой обладал и Максим. Только в его выделялось еще древнее мужское начало, призванное завоевывать и покорять. Пожалуй, только это их с матерью и объединяло.

Хозяйка привела нас на кухню. И было понятно, что это ее любимое местечко в доме. Все было оформлено дорого и со вкусом.

– Садитесь, прошу вас, – тем же холодным тоном сказала она, но смотрела при этом только на меня и обращалась только ко мне, – Чай, кофе?

Я пожала плечами:

– Мне все равно. Я все употребляю.

– Как интересно, – протянула мать моего будущего мужа. А может и не мужа. Я уже начала приводить свой план в исполнение. Его задача – сделать все от меня зависящее, чтоб родители Максима не только заставили его отказаться от свадьбы, но и запретили ко мне приближаться на киллометр. И если все пройдет гладко, а я не сомневалась в успехе, поглядывая на Светлану Евгеньевну и ковыряя ногтем ее дорогую скатерть на столе, то уже сегодня я полностью освобожусь от Максима.

Сделав всем чаю, и только лишь мне одной кофе, тем самым выделив меня, и указав мне где в этой семье мое место, Светлана Евгеньевна, с нескрываемым раздражением, в гробовом молчании грохнула перед моим носом кружку с кофе, при этом умудрившись не пролить ни капли на дорогую скатерть.

Сев, как королева, на стул напротив меня, она буравила меня взглядом, прежде чем произнести, обращаясь ко мне:

– Италия.

– Что? – не поняла я.

– Скатерть, говорю, из Италии.

– А, – протянула я, и спрятала руки под стол, – Я в этом не разбираюсь. Я дальше села, где жила моя бабушка по маме, никуда не ездила. И то, была там еще совсем маленькой. Помню, потому что бабушка заставляла кидать ягоды рябины в самогон, когда его варила, а я стояла рядом. Да и вообще она советовала мне кидать больше фруктов. Я до сих пор помню, – гордо закончила я.

Аристократичное лицо Светланы Евгеньевны изменилось в презрительной гримасе:

– Какая прелесть, – протянула она, – что именно это твое самое яркое воспоминание из детства.

– Нет, есть и другие, но они не очень подходят к беседе за столом. Я думаю, вам не интересно будет слушать про моего дедушку, который когда выпивал бабушкиной бражки, всегда начинал такие "коники вычебучивать", хоть стой, хоть падай, – я широко открыла рот и так наигранно громко захохотала, что сама удивилась, как у меня так вышло. Таким звукам даже лошадь позавидовала бы.

Все лица этой благородной элитной семьи повернулись в мою сторону, выражая серьезность и шоковое удивление. Я перестала смеяться, громко икнув, и уткнулась в чашку с кофе, всасывая его так, что этот звук самой мне показался слишком громким в тишине кухни.

– Горячий, сука, – скривилась я.

Рома уронил ложку, которой размешивал сахар в чашке, на стол, лицо Светланы Евгеньевны пошло красными пятнами, а Максим, напротив, старался сдержать смех, хотя его губы постоянно хотели растянуться в улыбке, наблюдая за мной.

Я никогда в жизни за столом себя так не вела, но мне нужно было, чтобы Светлана Евгеньевна от знакомства с такой "будущей невестой" пришла в полный ужас и потеряла дар речи. Эти сливки общества такого еще не видели, а я ведь только начала.

Посмотрим, как чопорные аристократы протерпят меня хотя бы час.

Проблема состояла только в том, что Максим посадил меня рядом с собой, что, практически, лишало меня воздуха. Я боялась взять в руки чашку с кофе, чтобы случайно не пролить его на себя. Кисти рук дрожали, и я все никак не могла побороть эту дрожь.

Видимо, до Светланы Евгеньевны наконец дошло, какую катастрофу в моем лице для их семьи привел в дом ее младший сын, и она начала задавать мне вопросы.

Вот тут такое началось! На все, что бы она не спросила, я отвечала честно, что-то приукрашивая или вообще несла полную ересь, уповая на то, что мать отговорит любимого сыночка от этой проклятой свадьбы.

– Кто твоя семья?

– По вашим меркам – никто. Папа мой инженером был, – я полезла пальцем в кружку с кофе, – ворсинка, сука, попала, – глупо улыбнулась я и вытерла палец об свитер.

Света побелела.

– А мать?

– Мамаша у меня, конечно, не подарок, но уже радует, что не буянит, когда выпьет или ширнется. А сестрица та еще проказница, – наклонившись к Свете, я подставила ладонь к своему рту, делая вид, что хочу поделиться с ней большим секретом, – если вам нужен будет совет, как ублажить Андрея Михайловича – смело обращайтесь к ней. Она родственнице не откажет. Поверьте, в ее опытности не сомневается весь город. Она профи в плане секса. Изучила камасутру вдоль и поперек. Однажды мы с ней поспорили, у кого самый маленький член в городе, прикиньте! – я хихикнула, – Она знает почти все размеры нашего мужского населения. Конечно, сестрица выиграла спор. Но я ж не дебилка ей верить на слово. Мне нужны были доказательства. Она привела эту обделенную особь к нам домой. Там действительно что-то болталось, но я не уверена, что это не был просто большой прыщ. Мне его так жалко стало, что я его обняла, и мы расплакались. До сих пор без слез не могу вспоминать, – и я наигранно шмыгнула носом.

Света посерела. Рома и Андрей Михайлович сидели, застыв и не отрывая от меня взгляда.

Я почесала в ухе, поковырялась пальцем в носу, погрызла ноготь и еще раз глуповато улыбнулась.

– На что вы живете? – был следующий вопрос моей, надеюсь, не будущей свекрови.

– Если погода хорошая, я бутылки собираю и иду сдавать. Там же и "бэчики" можно найти. Самокрутку скрутил, и вуаля, товар готов. Ходовой, между прочим товар, – я помахала пальчиком перед носом Светланы Евгеньевны.

– А если плохая погода?

– Голодовка, – печально проговорила я, и сильно выпятила нижнюю губу, – Слушайте, у вас не найдется жвачки, а то у меня со рта несет, как из сортира.

Света посинела. Я испугалась, что к концу наших "веселых посиделок" на ее лице отразится весь "цветастик".

– Сука, и пучит чего-то страшно, – я сделала невинное лицо и положила руки на живот, – говорила мне мать – закусывай. Надо было ее послушать. То-то мне запах не понравился. Где она только это просроченное пойло взяла? Где у вас тут туалет?

Снова бледная, как мел, Светлана Евгеньевна показала рукой в неопределенную сторону. Ее рука тоже была бледной и еле двигалась. Максим бросил на нее печальный и сочувствующий взгляд карих глаз, но при этом его глаза весело сверкали.

– Извините, – сказала я, вставая из-за стола и держа руку на животе, – дай бог не обосраться. Но я все помою, не переживайте. Все будет в лучших традициях.

Я выскочила из кухни, закрыв ладошкой рот. Меня душил смех. Бедная Светлана Евгеньевна! Сейчас она мысленно представляет, что меня придется знакомить со своими такими же состоятельными и чопорными друзьями как она, и я больше, чем уверена, что она теперь сделает все, что в ее силах, чтобы этого не делать. Пока что они прибывали в полном шоке, отходя от услышанного. Из кухни не было ни одного звука. Потому что я стояла за дверью и подслушивала.