Маша

Его рука нежно погладила меня по волосам. А может мне это всего лишь показалось. Я ведь даже не вздрогнула от его прикосновения.

Путь до дома его родителей мы прошли в полном молчании. Я углубилась в свои мысли, размышляя о том, как сорвать эту свадьбу. И без родителей Максима мне никак не обойтись. Они моя последняя надежда. Мой план был готов к исполнению. А добившись полной свободы, я уже сегодня вечером вернусь домой, наберу Вову, и назначу новую встречу. Я готова уехать в Москву, и начать новую жизнь. Готова посвятить всю себя музыке, уйдя в нее с головой. Я больше не боюсь!

Дом родителей Максима находился на улице Красной. Надо же, так близко! От моей улицы пятнадцать минут ходьбы. Странно, что раньше мы с Максимом нигде не пересекались. И да, я была права – Максим из очень состоятельной семьи.

Со двора к нам навстречу вышел брат Максима. И вроде, он не хромал.

Максим посмотрел на него, и, улыбаясь, сказал:

– Мыкола, какие люди! Сколько лет, сколько зим?

В голосе Максима прозвучала издевка. Наверное его брат тоже это заметил.

– Лёш, не начинай, а? Кто старое помянет…

Я широко раскрытыми глазами от удивления посмотрела на его брата, как на сумасшедшего. Лёша? Что это значит?

Но Максима такое обращение нисколько не удивило.

Я сразу почувствовала, что между братьями было напряжение. Особенно сильно оно чувствовалось со стороны Максима.

Также улыбаясь, он ответил:

– Конечно, Коля! – выделив при этом его имя.

– Рома, – поправил его сухо брат.

– Ах, ну да. Забыл. Извини, Коля, – продолжая улыбаться ответил Максим. Он и не скрывал того, что говорил это нарочно.

А я стояла и смотрела то на Рому, то на Максима, и ничего не понимала. Позже я узнала, что оба брата поменяли имена. И у каждого были свои причины на это. Видимо, у богатых свои тараканы в голове. Смысл менять имя, данное тебе при рождении? Так думала я на тот момент.

Я и сама поменяю. И не только имя, но и город, где родилась, и возраст и даже страну. Правда, не в паспорте, а для публики. Но об этом позже.

Повернувшись ко мне, Максим обнял меня руками за плечи, и представил Роме:

– Братик, это моя будущая жена – Машенька, – его ладонь грубовато погладила меня по голове, – Машенька, это мой старший братик. Моя кровинушка! Я по нему так же тащусь, как и ты по своей сестре. Видишь, сколько у нас с тобой общего!

Рома посмотрел на меня очень внимательно.

– Мы знакомы с ней, Лёш, или ты забыл?

– Ну да, конечно, – ответы моего будущего мужа были наполнены ярко-выраженным сарказмом. – Тоже углубленно знакомились?

– Чего? – не понял Рома.

– Как ваша нога? – спросила я Рому.

Он посмотрел сначала на свои ноги, потом перевел удивленный взгляд на меня:

– Какая нога?

Максим устало вздохнул, провел рукой по своему лицу с легкой щетиной и ответил брату:

– Никакая. Пока ждал Машу, сидел мечтал, чтобы ты сломал себе ногу, или обе, а еще лучше сам весь по частям рассыпался.

Рома с горьким вздохом покачал головой, подошел ко мне и обнимая меня в знак приветствия, шепнул на ухо:

– Ну и попала ты, подруга. Беги от него, пока не поздно, – после чего громко и с улыбкой сказал: – Добро пожаловать к нам в семью!

– Руки убери от нее. По-братски, – это была открытая угроза в голосе со стороны Максима. Его глаза стали чернее ночи и метали молнии. Цвет его глаз, оказывается, менялся, в зависимости от его настроения. Если он злился, они темнели. Мы с его братом переглянулись, и Рома от меня отступил на шаг.

Мы зашли во двор, и я застыла от восхищения. Как же здесь было красиво! По сравнению с этим домом, мой был жалкой разваливающейся халупой. Широкий двор был выложен из природного декоративного камня светло-желтоватого цвета, под широким навесом из металлопрофиля стояли две дорогие машины. Вдали находилась беседка, вся увитая зеленой листвой и по кругу засаженная цветами разных сортов. Представляя, какая там царит красота, когда летом цветы распускаются, и источают насыщенную композицию смешанных ароматов. Будь у меня такая беседка, я бы с нее не вылезала, засев, пока солнце не сядет, с интересной книгой в руках. К входной двери дома вели широкие ступени, обрамленные с двух сторон аркой. По бокам от нее стояли две большие клумбы, в каждой были посажены кусты плетистой розы, которые вились по арке вверх. Сама же арка тоже была покрыта прозрачным поликарбонатом.

Их дом был большим и двухэтажным, сложенным из белого кирпича, и создающим впечатление сказочного замка, увитого розами. Мои глаза впитывали всю эту красоту. Я любила все прекрасное и старалась всегда отобразить это в своих стихах.

Из дома вышел отец Ромы и Максима, и тоже с искренней теплотой в голосе поздоровался со мной. И даже сделал комплимент, от которого я зарделась.

Но в семью так радушно меня приняли только Рома и отец братьев – Андрей Михайлович. Мама Максима, то есть Лёши – Светлана Евгеньевна, отнеслась ко мне с таким презрением, что хотелось провалиться сквозь землю от ее взгляда.

В отличии от большинства женщин, мама братьев была достаточно высокой, но не выше мужчин ее семьи. У нее были короткие черные, как смоль, волосы, зачесанные назад, и при этом открывающие правильные черты лица. Тонкая талия, полные губы и синие холодные глаза.

Рома очень сильно был похож на мать чертами лица, разрезом глаз и темной шевелюрой. У Андрея Михайловича тоже были темные волосы. От отца Рома унаследовал только губы, которые были большими и тонкими, что немного портило его внешность, из красавца превращая просто в симпатичного парня.

Максим же на родителей совсем не походил. Он был выше отца и брата на полголовы, имел карий цвет глаз и такие красиво и четко очерченные губы, которых в семье не было ни у кого. И при этом был блондином, что вообще создавало впечатление, что он не принадлежит этому роду, где все остальные друг на друга так похожи. И именно он был любимчиком у матери, если судить по тому обожанию, с которым Светлана Евгеньевна смотрела на своего младшего сынка.

Внутри дом вызывал еще больший восторг. В нем было много дорогих ковров, кожаной мебели и других предметов роскоши. Огромный зал украшала люстра огромного размера, приковывая к себе взгляд, когда лучи солнца из больших окон попадали на стеклянные ромбики, создавая на них немыслимую, по красоте, игру цветовых гамм.

– Прошу вас, проходите, – ледяным тоном проговорила Светлана Евгеньевна и жестом руки показала направление, куда нам всем нужно идти. При этом бросив критичный взгляд на меня и мою одежду, презрительно скривив губы. Сама же она выглядела элегантно в белом платье до колен без рукавов, опоясанным красным кожаным тонким ремешком. На ногах были лакированные туфли, такого же цвета, что и ремешок. Весь ее вид выдавал в ней представителя элиты: осанка, плавные движения рук, речь. Этому невозможно научиться. Это врожденное. Переданное с молоком матери.