Месть – блюдо горячее

– Они?

– Больше некому, – вздохнул губернский секретарь. Он перевел на Федоса злой взгляд и зарычал: – Говори, где они могут прятаться!

Молявкин вжал голову в плечи:

– Уж, верно, сбежали из города…

– Куда?

– В Саратов.

Всех в комнате будто током ударило.

– Почему в Саратов? Что ж ты раньше молчал, ирод?

Бандит пояснил:

– Когда в девятом году взяли шайку Ковалева, Егор Савватеевич спрятался в Саратове. Там у него большие связи среди фартовых – и сейчас они помогут ему укрыться.

– С Оки на Волгу? – процедил Лыков. – Ну-ну… Поищем в Саратове. А точно Егорка уже смылся? Не уловка ли это с его стороны? А может, с твоей? – Он взял арестованного за подбородок: – Ты не врешь?

– Верняком-то я не знаю, но говорили они промеж себя: надо в Саратов мотать. Там-де подсобят. Только денег у них было мало. Вот и решили пополнить кассу, прибить старушонку… Сперва целились подломать ювелирный магазин на Почтовой, да побоялись…

– Это заведение Шмерки Евелева, – догадался губернский секретарь. – А что помешало?

– Говорю же: струхнули. Место на виду, фонари, городовые. Нищенку в деревне кончить безопаснее. Теперь у них деньги есть, можно драпать.

Шансы, что двое убийц еще не покинули Рязань, оставались. Решено было усилить поиски, хотя куда уж там усиливать… Лыков отказался от поездки в Солотчу. В состоянии задумчивости он шел к себе на Соборную, размышляя, как ему мотивировать перед Степой Белецким командировку в Саратов. Тут-то и случилось происшествие, которое обрушило его фонды в глазах местной полиции.

Любопытную фигуру на углу Почтовой и Болдаревской он заметил издалека. Молодой мужчина стоял фитой [27] , уперши руки в боки. Наружность у него была видная: стать, высокий рост, располагающее лицо. И какой-то природный аристократизм в повадке, словно человек вырос в родовитой семье.

Тут до питерца дошло, что он мысленно перечислил приметы Софрона Князева, которые сообщил Баулин. Неужели это в самом деле Князь, робингуд из Острого Камня? Сыщик машинально замедлил ход и тут же понял, что незнакомец заметил его маневр. Потому как развернулся и почесал вдоль Почтовой в сторону базара. Алексей Николаевич, уже не скрываясь, припустил за ним. Двое, молодой и не очень, почти бежали в наступающих сумерках. Лыков даже не знал, зачем он преследует незнакомца. Если это в самом деле Софрон, то что с ним делать? Молодой, сильный – попробуй арестуй такого в одиночку. А главное, для чего? Чтобы бесчестный урядник торжествовал победу?

27

То есть буквой «Ф».

Задумавшись над своим поведением, Алексей Николаевич на секунду расслабился. А когда поднял взгляд, статного красавца впереди уже не было. Шмыгнул в подворотню? В какую именно?

Лыков замешкался, но потом свернул-таки в ближайшую калитку. Там было тихо, пусто, но свежие следы на снегу уводили вперед. Он ускорил шаг, обогнул дом и оказался во дворе. Тут сзади на него обрушился сильный удар, и сыщик потерял сознание…

Очнулся командированный от холода. А еще от того, что кто-то тряс его за плечо. Сыщик открыл глаза и увидел, что над ним склонились двое. Бандиты? Он взят в плен? Однако мужчины выглядели скорее как промышленники средней руки.

– Эй, как вы себя чувствуете? Кто вы? И как здесь оказались?

– Слишком много вопросов сразу, – ответил Лыков и не узнал свой голос. Словно говорил другой человек. А еще заболела голова – в том месте, где ударили.

– Давайте мы вас поднимем, а то простудитесь, – сказал круглолицый. Они взяли сыщика за руки, осторожно поняли и приставили к стене.

Питерец осмотрелся. Он был в том же дворе, но около дровника – его туда перетащили.

– Простите, а кто вы такие?

Светловолосый хмыкнул:

– Алексей Александрович, он вернул нам наши же вопросы.

– Погоди, Тарас Владимирович, – одернул его круглолицый. – Человек не в себе. Видать, крепко саданули. Поможем ему.

Он наклонился к Лыкову и сказал, отчетливо выговаривая каждое слово:

– Я директор-распорядитель каретно-экипажной фабрики Рощин. А это мой помощник Ставер. Мы нашли вас лежащим под окнами нашей конторы. Как вы здесь появились, загадка… Ну, вспоминаете что-нибудь?

Алексей Николаевич начал приходить в себя. Посмотрел в карманах – все на месте: и полицейский билет, и часы с бумажником, и браунинг. Незнакомец, так ловко его подстерегший, не взял ничего. Но вещи осмотрел, потому как они лежали не на своих местах. Ай да Робин Гуд… Мог убить, но не убил. Мог обчистить – и не стал. «Зачем же я, дурак, побежал за ним?» – запоздало начал раскаиваться командированный.

– Господа, спасибо, что подобрали. Я сыщик, звать Лыков. Угодил в засаду, но, кажется, легко отделался. Помогите мне, пожалуйста. Надо телефонировать в городское полицейское управление по номеру два… Хотя нет, лучше в сыскное отделение по номеру сто пятьдесят четыре. Пусть пришлют экипаж.

Алексей Николаевич оторвал спину от стены и чуть было не упал. Фабриканты дружно схватили его за плечи.

– Давайте мы отвезем вас в больницу!

– Нет, я немного посижу у вас в конторе на стуле, с вашего разрешения. А потом меня заберут.

Так и поступили. Статский советник полчаса приходил в себя в кабинете директора-распорядителя. Его угостили чаем с сахаром, после которого голова перестала кружиться. Видимо, каменотес бил вполсилы, не желая причинять лишнего зла. И ничего не взял… Нет, теперь Лыков тоже расхотел арестовывать такого приличного человека. Пусть гуляет, пока удача на его стороне.

Приехал в наемном экипаже Свириденко и отвез питерца в земскую больницу на Семинарской. Там потерпевшему наложили на ушиб свинцовую примочку, сделали обезболивающий укол и отправили отлеживаться в номера.

Вечером туда явились Кузнецов с Баулиным. Губернский секретарь укорил питерца:

– Я же вас предупреждал: не пытайтесь один на один, зовите подмогу! А вы? Ладно, Князь правильный человек, поэтому вы легко отделались.

– Никак не ожидал, что пущу его за спину, – оправдывался Лыков. – Я же бывший пластун, с приемами знаком.

– Когда вы были в пластунах? – иронично уточнил полицмейстер.

– Тридцать пять лет назад.

– То-то и оно! С тех пор молодые волки подросли. Старым пора на покой.

– Хватит глумиться над контуженным… Скажите лучше, как там с поимкой липового князя.

– Никак, – огорошили питерца рязанцы. – Улетела птичка. Все.

И рассказали свежие подробности. В городе и окрестностях неожиданно установилась такая теплая погода, что снег начал таять. Зимы еще целый февраль, а по льду Оки уже стало опасно ходить. Прилетели грачи, в ульях зажужжали пчелы! По сторонам плашкоутного [28] моста уездная управа сперва положила гати. Вода у Орла поднялась на три аршина, и лед затрещал. А под Калугой река местами вскрылась. Пришлось откалывать плашкоутный мост от льда и чалить к берегу. Ниже его затопило полотно Рязанско-Владимирской железной дороги. 29 января от станции Рязань-Пристань отошел последний поезд. Последующие начали сажать пассажиров на станции Шумоши в четырех верстах от города. Извозчики отказывались везти туда людей или ломили несусветную цену. Их можно было понять: на Оке вода доходила лошадям до колена, что очень их нервировало. Снег с полей сошел совершенно; казалось, вот-вот начнется ледоход. Лесные дельцы были в панике: они не успели вывезти стволы из зоны затопления, и товар угрожало смыть паводком. Самые большие потери ожидали Петрово-Соловово, лесопромышленника и по совместительству губернского предводителя дворянства… В полях остались неубранными много скирд с сеном, которые крестьяне держали там всю зиму. Теперь сено уплывет вниз по вскрывшейся реке…

28

Плашкоутный – понтонный.