Месть – блюдо горячее

Пользуясь всеобщей суматохой, два разбойника ускользнули из города. Сыщики из-за наводнения караулили их только на главном вокзале. А они в последний момент перебрались на левый берег Оки и сели в поезд до Владимира. По всей узкоколейке разослали вдогонку телеграммы с приметами, но убийцы сошли на полпути и благополучно скрылись.

Рязанцы удалились, а питерец остался думать. Как теперь быть? Нестись в Саратов? Для этого нужно получить разрешение начальства. А оно скажет: Алексей Николаич, ты где жалованье получаешь? При чем тут убитый сторож сургучного завода? Это против правил. В департаменте полно дел. Садись в своем кабинете окнами на тюрьму и разгребай бумаги.

Тогда получается, что убийца и негодяй Егорка Князев уйдет от заслуженной кары. Второй раз он использовал один и тот же трюк – сбежал из города, в котором наследил. Телеграфировать саратовскому полицмейстеру, попросить поймать гастролера? Бесполезно. У них полно своих забот, не до просьбы статского советника, тем более изложенной в телеграмме.

Короче говоря, надо возвращаться в Петербург и под благовидным предлогом выпросить у Степы Белецкого командировку в Саратов. Степе уже все едино. Очень хорошо, что Брюн-де-Сент-Ипполит еще не приехал из своего далекого Омска. Можно успеть свернуть Недокнязю шею до его появления. Взять с собой Азвестопуло – вдвоем легче.

С этой мыслью сыщик уснул. А утром взял билет до столицы, простился с коллегами и уехал домой. На вокзале он купил свежую газету и прочитал в ней указ о назначении Белецкого сенатором. С производством в тайные советники. Новенького законника определили к присутствию в Первом департаменте Сената. Все же добился своего Степан Петрович! Это хорошо. Глядишь, на радостях он отпустит старого волкодава на Волгу.

Глава 9 Охота продолжается

Когда через сорок восемь часов Лыков увидел своего начальника, первым делом поздравил его. Тот обиженно ответил:

– Знаешь, почему Маклаков согласился ходатайствовать за меня, чтобы вместо губернаторов послать в сенаторы? Джунковский сказал, что там я принесу меньше вреда!

– Плюнь на этих бабуинов, – посоветовал статский советник.

Директор вздохнул:

– Легко сказать. Думаешь, они меня там оставят в покое?

– В Сенате им будет сложнее вредить тебе.

Белецкий откинулся на спинку кресла, посмотрел в потолок. Потом вспомнил, что сыщик вернулся с ревизии:

– А ты как? Зачем тебе понадобилось продлять командировку?

– Я еще хочу продлить, на этот раз в Саратов, – сразу признался Алексей Николаевич.

– Это еще зачем? Понравилось гулять вдали от начальства?

Сыщик объяснил. Закончил он так:

– Понимаю, что к государственным делам мой каприз отношения не имеет. Могу уйти в отпуск и ловить гадину за свой счет. Но тогда не будет содействия от местной полиции. А что я сделаю один?

Белецкий с недовольным видом жевал бородку:

– Распустил я тебя…

– Степан Петрович! Выходит, что я убил человека своим посещением! А злодей гуляет по улицам. Думает, кого еще пришибить. Тебе жалко, что ли? Одной ногой ты уже на Сенатской площади. А потом…

Директор департамента даже съежился:

– Что потом? Ты чего задумал за моей спиной?

– Степан Петрович, покопайся в своем письменном столе. Наверняка там валяются несколько дел, которые ты отложил в долгий ящик из-за их противности. А я согласен разгрести любое дерьмо. Лишь бы оно лежало в Саратове.

– Есть такие дела. Люди сволочь, так и норовят подсунуть тебе свои продукты жизнедеятельности.

– Вот и откликнись на их просьбу. В последний раз, пока ты при такой влиятельной должности. Пошли им статского советника Лыкова для… Ну, придумай сам, с какой целью.

На лице Белецкого впервые возникло заинтересованное выражение.

– М-м… А ты шельма, Алексей Николаевич. Не подозревал за тобой. Вроде честный человек на вид…

– В Департаменте полиции служить да не оскоромиться? Признавайся, что за просьба к тебе от саратовцев.

– Ну, есть пара вопросов один паршивее другого. Дай мне день подумать. Ступай, отдохни с дороги. Разбери накопившиеся бумаги. А завтра утром приходи.

– Джунковскому что скажешь? – спросил сыщик, остановившись в дверях.

– Мы с ним почти не видимся. К черту его! Уедешь в Саратов по моему приказу.

– А Брюн когда здесь появится?

– Он уже в Перми. К середине февраля вступит в должность.

Алексей Николаевич щелкнул каблуками:

– До завтра.

– Ступай, – махнул рукой пока еще директор департамента. – Тут такое началось – дай бог увернуться. Читал указ насчет Коковцова? Выкинули под зад ногой. Что предрекали, то и случилось. Начался звездопад – многие звездоносцы полетят туда-сюда…

Газеты смаковали подробности отставок и назначений. В рескрипте Коковцову царь сказал: «…с сожалением уступая настояниям Вашим об увольнении, по расстроенному здоровью, от должности…» Хотя все знали, что здоровье Владимира Николаевича не так уж и расстроено. А перед новым министром финансов Барком в особом рескрипте самодержец поставил задачу заняться народной трезвостью. И как тогда сводить бюджет?

В чиновном небе столицы подули новые ветры. Хотя насколько новые? Свежеиспеченному премьеру Горемыкину стукнуло семьдесят шесть лет. Безусловно, очень умный человек и опытный бюрократ, он больше всего ценил покой. Главной своей задачей Иван Логгинович считал выполнять волю и тайные желания царя. Думу не любил, а еще терпеть не мог работать. Большой лентяй! После Коковцова, корпевшего над бумагами с утра до ночи, к власти пришел балованный старец с гигантскими холеными усами. Ну, держись, Третий Рим…

Полетели и фигуры помельче. Джунковский решил избавиться от всех своих подчиненных, на которых имел зуб. И свалил наконец полковника фон Коттена, начальника Петербургского охранного отделения. На его место он наметил полковника Попова, главного севастопольского жандарма.

Следом выкинули со службы Герасимова, который спас столицу в 1905 году от бунта. Последние годы он числился генералом для поручений при шефе жандармов, но давно уже никаких поручений не получал…

Товарищ министра внутренних дел Лыкошин перебрался в Государственный совет. А его место занял Плеве-младший, Николай Вячеславович, сын знаменитого деятеля, убитого террористами.

Лыкову все эти назначения были мало интересны. В верхах разберутся без него. Сыщику предстоял неприятный разговор с бароном Таубе о том, как их наградные ускорили конец Василия Полудкина… Оттягивать объяснение было бессмысленно, и он со вздохом снял трубку «Эриксона».

Как и ожидалось, беседа прошла в горьких тонах. В конце Виктор Рейнгольдович спросил друга:

– Неужели нельзя найти и наказать эту мразь?

– У Белецкого остались два-три дня, когда он еще может издавать по департаменту распоряжения. Обещал подумать над моей просьбой.