Метель

Последовали долгие дружеские объятия, сопровождаемые громкими восклицаниями и звонкими междометиями. Через несколько минут прибежала, отчаянно визжа, Ольга, одетая в какой-то немыслимо-шикарный и умопомрачительный пеньюар, тёплыми губами обмусолила Петру всю физиономию и – насквозь логично – потребовала шампанского…

Когда шампанское (за чудесное и неожиданное воскрешение!) было успешно выпито до последней капли, а всеобщий радостный гвалт постепенно стих, Глеб задал вполне даже прогнозируемые вопросы:

– Каким образом ты выжил, старина? Как тебе удалось сбежать от подлых разбойников? Кого же тогда они так жестоко пытали, а затем и утопили в речной проруби?

Петька, сразу же перестав улыбаться, поставил на стол пустой бокал и предложил:

– Давайте, дорогие князь и княгиня, пройдём в отдельное помещение. Нам с вами надо очень серьёзно поговорить. Причём, срочно.

– Идите, господа и дамы, общайтесь! – беззаботно улыбнулся Давыдов. – А я тут посижу. Как говорится, выпью и закушу в одиночестве. Пообщаюсь с Матрёной и Емельяном, полюбопытствую местными деревенскими новостями и сплетнями…

Денису, конечно же, было очень обидно, что его не зовут с собой, но, очевидно, в девятнадцатом веке было принято – относиться к чужим тайнам с уважением и пиететом.

Секретное совещание состоялось на третьем этаже княжеского дома, в просторном помещении библиотеки. Пётр очень подробно, во всех деталях, рассказал чете Нефёдовых обо всех произошедших событиях, так или иначе связанных с его похищением. Глеб никаких внешних признаков волнения и удивления не выказал. Зато Ольга, как и ожидалось, отреагировала очень бурно и эмоционально, запустив в потолок длинную и заковыристую матерную тираду.

Впрочем, по окончанию тирады она досадливо прикрыла рот ладошкой, после чего – стеснительной скороговоркой – извинилась:

– Была неправа. Не сдержалась. Покорно прошу прощения. Буду бороться. Больше не повторится. Молчу и жду ваших комментариев, уважаемые мужчины, обладающие стальными нервами. Вот.

Нефёдов неторопливо поднялся из удобного кресла, приоткрыл дверь, позвонил в серебряный колокольчик, предварительно достав его из кармана халата (княжеского домашнего халата, ясен пень!), и громко прокричал в сторону лестницы:

– Жано, бездельник ленивый! Срочно принеси мне набитую курительную трубку! Ну, и всё остальное, что полагается к ней! – пояснил Петру. – Ничего не поделаешь, пришлось вспомнить – местами – легкомысленную и бурную молодость. Некурящий русский князь? Особенно, князь, проживший несколько лет за границей? Это, мало того, что откровенный моветон – совместно с нонсенсом – так и, просто напросто, очень подозрительно. Приходится – ради пущей достоверности – жертвовать здоровым образом жизни и чистотой своих лёгких…. Зато русским княгиням, как, впрочем, и польским графиням, – показал Ольге розовый язык, – курить не полагается. Моветон, одно слово…

Вскоре в библиотеке появился мажордом Жано, аккуратно положил на круглый столик, стоящий рядом с креслом Глеба, маленькие стальные щипчики, фарфоровую, очень красивую и солидную курительную трубку, рядом с ней поставил крохотную серебряную чашечку, наполненную малиновыми углями, коротко поклонился и вышел, тщательно прикрыв за собой дверь.

Нефёдов, обхватив фарфоровый чубук тонкими породистыми губами, щипчиками ловко подцепил из чашечки яркий уголёк, положил его сверху на табак и за двадцать-тридцать секунд успешно раскурил трубку. Сделав несколько умелых затяжек, он – с бесконечно важным и довольным видом – сообщил:

– Что же, приходится признать, что разумная и рассудительная княгиня Ванда была полностью права…. Как ты, милая, говорила позавчера? Напомни, пожалуйста.

– Дашь затянуться, тогда и напомню, – хмуро пробурчала Ольга, трепетно втягивая носом воздух, наполненный густым табачным ароматом.

– Мы же договаривались! Ты же твёрдо обещала, что с курением покончено! Мол, раз и навсегда…

– Ну, пожалуйста! Чего тебе стоит? Я только разочек…

– Ладно, в виде исключения. Так сказать, в честь счастливого возвращения Великого Магистра Пьера с того света.

Глубоко и жадно затянувшись, Ольга медленно выдохнула изо рта молочно-белый табачный дым, с нескрываемым сожалением вернула трубку мужу и поделилась наболевшим:

– «Фээсбэшников» в отставке – не бывает! Как, впрочем, и «кэгэбэшников», и «грушников». Понимаете, господа мои, когда человек долгие годы играет в такие серьёзные игры, то он…. Как же вам лучше объяснить? Он навечно остаётся в Игре! В той самой, которая с большой буквы…. Ему только кажется, что он навсегда вышел из неё. А как же быть с приснопамятным и коварным подсознанием, которое никогда и ничего не забывает? Ни старательно вдолбленных в голову краеугольных понятий, ни когда-то полученных специфических навыков? Щёлк, и Игра возобновилась! Возобновилась в голове у такого отставника, не спрашивая разрешения у хозяина этой головы…. Понимаете меня?

– Пожалуй, что и да, – Петька устало прикрыл глаза. – Классический парадокс с философской подоплёкой: глупая собака вертит пушистым хвостом, не подозревая о том, что это – на самом деле – пушистый хвост вертит ею.…Иначе говоря, именно многолетние навыки и привычки, сидящие глубоко внутри конкретной человеческой психики, могут – в определённые жизненные моменты – выходить на первый план и заставлять нас совершать те, или иные поступки. Причём, иногда настолько неожиданные и нелогичные, что потом остаётся – только бесконечно удивлённо разводить руки в стороны…

– Во-во! Заумно, но, в общем и целом, совершенно правильно! Поэтому коротко резюмирую: доверять сотрудникам спецслужб – и действующим, и находящимся в отставке – нельзя. Никогда и ни при каких обстоятельствах! Я имею в виду, в обычной, то бишь, в повседневной и насквозь штатской жизни…. Гнать их надо – в три шеи! А ещё лучше, чисто на всякий случай, стрелять – как бешеных собак. Пока они тебя сами – невзначай – не искусали до смерти…. Согласны со мной, джентльмены?

– Философия воинствующих амазонок, – недоверчиво хмыкнул Пётр. – Было бы желательно перевести эти высокие теоретические сентенции в грубую практическую плоскость….

– Значит, ждёте от меня конкретных и практических предложений? Не вопрос! – Ольга вопросительно посмотрела на Нефёдова: – Дорогой, а давай, я убью Николая Николаевича? Ну, там, в городе Рязани, при первом же удобном случае. Пристрелю, или отравлю…. Не волнуйся, я смогу! Сделаю всё культурно и пристойно, никто ничего и не поймёт. Например, мол, подлый управитель неожиданно сошёл с ума и попытался изнасиловать благородную княгиню, за что и получил – от вышеозначенной княгини – свинцовую пулю в лобешник…. Обставлю всё – в полном соответствии с данной версией. Комар носа не подточит! Не волнуйся…