Мэйделе
Шрифт:
Эти годы Гита вспоминала потом, как самые счастливые годы во всех ее жизнях. Самые теплые, нежные, ласковые воспоминания всегда согревали девушку. Даже когда бывало очень плохо и грустно, воспоминания детства согревали а идише мэйделе. 72
Часть 8
Шли недели, месяцы, годы… Самая счастливая на свете, по мнению Гиты, семья жила своей жизнью, несмотря ни на что. Девушка ценила каждое мгновение, прожитое в этом тепле. Никто и не думал обижать детей Пельцеров, ибо тогда на сцену выходила их Мама и все имели бледный вид. Потому и не связывались.
72
Еврейская
Гита научилась говорить искренние, пламенные речи, отчего к ней прислушивались, игнорируя тот факт, что и в синагогу девушка тоже ходит. А потянувшиеся в комсомол еврейские девушки заставили интерпретировать посещения синагоги юной активисткой совсем не так, как было на самом деле. Не только Циля чувствовала, откуда ветер дует, потому так и случилось.
«Большая чистка» 73 Одессу почти не затронула, по крайней мере заметных изменений не наступило, напротив, успехи Гиты Пельцер оценили на довольно высоком уровне, выдвигая девушку на различные мероприятия. Мэйделе совсем не нравилось расставаться с Мамой, но Циля сумела научить свою младшую доченьку чему-то очень важному – слову «надо», поэтому Гита завоевала славу «идейной», что очень веселило ребе.
73
Репрессии 1937—1938 годов.
Готовить детей к поступлению женщина начала заранее. Йося мог учиться и в Одессе, а вот для Ривки и Гиты Циля подобрала города поцентральнее, хорошо помня, что московский диплом теперь ценится выше одесского. Потому Ривка получила выбор из двух городов, а у младшей выбора не было. Гиту огорчала только разлука с Мамой, Папой, сестрой и братом, ведь во время обучения нужно было жить там, где учишься, возвращаясь домой только на каникулы. Циля, конечно, начала готовить дочерей заранее, уча их не только организовывать быт, но и находить общий язык с очень разными людьми, для чего брала с собой на Привоз. Эта Мамина наука осталась с Гитой навсегда, именно она помогала жить, проходить в шаге от опасности и… Мэйделе любили в любом коллективе.
Мама сказала, что ее любимая дочка должна учиться. И Мэйделе училась – в школе, на курсах, в больнице. Она не брезговала никакой работой в Папиной больнице, отчего ее очень уважали и санитарки, и медсестры, а доктора брали с собой на обход и даже в морг, чтобы подробно рассказать будущей коллеге, что и как в организме человека устроено. А когда в Одессу для изучения кожного туберкулеза приехал сам Яков Львович Рапопорт, 74 доктора неведомо как уговорили его прочитать любознательной Мэйделе лекцию, запомнившуюся ей именно подходом к человеку, к его здоровью, к его проблемам.
74
Cоветский учёный-медик, патологоанатом, мемуарист. Доктор медицинских наук, профессор.
– Лигамента – соединение костей при помощи связок, – почти наизусть заучивала Гита. – Мембранае – широкие фиброзные пластинки, соединяющие диафизы. Сутурае – соединяют кости черепа… 75
– Думаю, сможет сдать экзамен к концу девятого класса, – задумчиво поделился Изя с Цилей. – Будет вполне сложившийся фельдшер, пожалуй. Если, конечно, разрешат… Скорей всего, получится что-то вроде помощника фельдшера.
– Это же хорошо? – поинтересовалась женщина, не очень хорошо разбиравшаяся в озвученном.
75
Курс общей анатомии человека.
– Да, могут принять сразу на второй курс, а то и… – Изя постучал по дереву, на что Циля улыбнулась. – Поскорее закончит… Тем более, у нас с тридцатого года уже-таки четыре года… 76
Аркаша ухаживал за погруженной в учебу Мэйделе, решившись поговорить с «тетей Цилей». Юноше нравилась девушка, но ему казалось, что все, что он делает –
совершенно бесполезно. Циля грустно улыбнулась, понимая проблему молодого человека, но она хотела только самого лучшего для своей мэйделе, потому решилась посоветовать.76
С 1930 года было действительно 4 года вместо пяти – к началу войны или шести сейчас. Решение было принято в связи с острой нехваткой персонала.
– Аркаша, не делай ветер, 77 – сообщила ему женщина и перешла на идиш. – Просто будь рядом. Если ты действительно что-то чувствуешь – просто будь рядом. Мэйделе не услышит трескучих слов, да и вряд ли оценит даже цветы – она просто не знает, почему это хорошо, понимаешь? А вот быть рядом…
– Я понял, тетя Циля, – кивнул Нудельман, которому Гита действительно очень нравилась, поэтому, сделав усилие над собой, он ей стал другом.
Аркаша утешал девушку, когда что-то не получалось, радовался за нее, когда выходило, приходил к ней в больницу, чтобы помочь хоть чем-нибудь. Молчаливый улыбчивый молодой человек вызывал улыбку много чего видевшего персонала, поэтому его и не гоняли. Так шло время, в которое казалось, что будущее очень радостное и ничего плохого случиться не может.
77
Не суетись (одес. жарг.).
Гита старалась не огорчать свою Маму даже намеком. Она стала старше, скоро уже и выпускной бал, а за ним… Расставание с семьей, которого девушка, конечно же, страшилась. Но Мама сказала: «так надо», и Гита делала, как сказала Мама. Женщина для Мэйделе была абсолютным авторитетом, более авторитетным, чем даже товарищ Сталин, хотя вслух этого девушка, разумеется, не говорила.
Ривка, выбравшая Ленинград, грезила о колыбели Революции, представляя, как будет ходить по улицам легендарного города. Что интересно, Мишка сменил вектор увлечений, отправляясь в тот же город. Юноша понимал, что видеться они будут нечасто, но тешил себя надеждой пронести свои чувства через это испытание. На дворе стоял тридцать девятый год, и расставание было все ближе. Каждый день, каждая ночь приближала расставание Гиты с семьей, отчего девушка начала было чаще плакать, но Мама, да и ребе, помогли Гите принять это испытание, хотя было очень непросто. Особенно непросто убедить оказалось взрослую девушку, в памяти которой ожили старые демоны, что Мама никуда не исчезнет.
И вот наконец выпускной бал. Сначала было вручение аттестатов зрелости, и ее детей вызывали одного за другим в числе первых, отчего Циля радовалась и гордилась своими детьми. Аттестаты с отличием, благодарности комсомольской организации, благодарность учителям прерывающимся от волнения голосом.
– Пельцер Гита! – вызвали младшую дочь, чтобы вручить аттестат зрелости. С отличием! Девушка, увидевшая радостную улыбку Мамы, чуть не забыла все, что хотела сказать, но взяла себя в руки, выдав прочувствованную речь, заставившую прослезиться педагогов и удовлетворенно кивнуть стоящего наособицу товарища из НКВД.
Счастливая от Маминой улыбки девушка принесла свой документ, вручая его той, что была для Гиты важнее всего на свете. Мамины объятия, Мамина гордость… на всю жизнь запомнила та, кого по-прежнему называли «мэйделе», этот момент. Потом, конечно, был праздник, на который пришли все – и дядя милиционер, и ребе, и соседи… Дети закончили школу, готовясь разлететься в разные стороны. Циля гордилась каждым из них. И, видя эту гордость Мамы, расцветали улыбки на посмурневших от скорого расставания лицах.
Это были самые тяжелые недели, пожалуй. Если Ривка была морально готова ехать, даже грезила городом, в котором будет учиться, то Гита… Мэйделе стала чаще грустить и тихо-тихо плакать в подушку, что не могло радовать Маму, сидевшую с девушкой почти постоянно, уговаривавшую ее, успокаивавшую.
– Мама, может лучше в Одессе? – спросил однажды Йося, которому было тяжело от слез сестры.
– Йося, кто мучил нашу Мэйделе? Мало ли что может случиться… – ответила Циля. – Беспокоюсь я за нее, лучше подальше от границ, да от румын…