Мэйделе
Шрифт:
– Она… они ее… а она бух и все… – это рассказала обнаруженная в подвалах почти замученная девочка. Что она имела в виду, установить не удалось. Седой ребенок сошел с ума. Шум поднялся от земли до неба, ибо такие вещи в Германии так просто с рук не сходили, а тут еще и вполне законные требования Государства Израиль… Но девочки нигде не было, она будто провалилась сквозь землю.
Для Иты все произошло внезапно. Школьный день закончился очень радостно, ведь она получила целую единицу, 27 что несказанно радовало почти одиннадцатилетнюю девочку. Ее, как всегда, встретили, как всегда, посадили в машину, сразу же двинувшуюся с места, а потом вдруг что-то затрещало, кто-то очень страшный рванул дверь автомобиля, и последним, что услышала Ита, было какое-то шипение, после которого все померкло.
27
В Германии
Очнулась девочка совершенно обнаженной и привязанной за руки к потолку, отчего могла стоять только на цыпочках. Некоторое время никто не приходил, Ита слышала только «кап-кап-кап» и время от времени чьи-то дикие крики, отчего стало еще страшнее.
Наконец дверь резко раскрылась, и в камеру вошел герой кошмаров девочки – герр Вольф. Он выглядел очень злым, сразу же замахнувшись на Иту. Стало очень-очень больно, девочка кричала, срывая голос, но становилось только больнее. И сквозь эту боль прорывались слова…
– Недочеловек! Омерзительная грязь! – доносилось до бьющейся от боли девочки. – Ты заплатишь за все! – в этот момент все померкло.
Очнулась Ита все в той же позе, только все тело сильно болело, еще, казалось, что по нему что-то течет. Губы девочки зашептали молитву, казалось, что все произошедшее не более, чем сон. Подняв голову, Ита увидела Эльзу, которая висела в такой же позе, но та девочка была… Черные волосы Эльзы сменили свой цвет, став совсем серыми.
– Эльза! Эльза! Что происходит, где мы? – прохрипела сорванным горлом Ита.
– Мы в школе, – просипела седая девочка, ее голос не выражал ничего. – Мы недочеловеки, за это нас надо медленно убить.
– Нет! Нет! – попыталась закричать когда-то Ингрид, но закашлялась, а потом дверь еще раз раскрылась и опять стало больно. Девочка уже не могла кричать, она хрипела, хрипела, задыхаясь от ужаса, а где-то вдалеке наливался белым ярким светом артефакт.
– Ты сдохнешь даже не тогда, когда захочешь, – прошипел в задранное лицо девочки герр Вольф, на человека совсем не похожий. – А когда я тебе позволю это сделать!
И снова накатывала сводившая с ума боль. Их не кормили и почти не поили, но Ита уже потеряла счет времени, плавая просто в океане боли. Что и зачем с ней делают, она не понимала, молясь Ему каждый момент, когда была в сознании и не кричала от невыразимой боли. Девочка дрожала, но продолжала шептать молитвы. Наконец что-то случилось, по крайней мере Ингрид это почувствовала.
– Тебя ищут, – усмехнулся мучитель. – Но они не успеют, ты сдохнешь прямо сейчас!
Герр Вольф опять сделал очень больно где-то на груди, а потом девочка увидела раскаленный прут, приближавшийся к ней. Мужчина будто получал удовольствие от ужаса ребенка, медленно, очень медленно приближаясь к ней. Губы Ингрид, понявшей, что скоро все, дошептали видуй 28 и принялись за ту молитву, с которой евреи приходят и уходят… «Слушай, Израиль!» 29
28
Молитва, представляющая собой признание грехов и просьбу о прощении. В том числе читается и перед смертью.
29
Молитва «Шма», читается несколько раз в день, в том числе в час рождения и смерти, часто – самим умирающим.
В этот момент все и случилось. Где-то в неведомой дали вспыхнул белым пламенем кристалл с громким хлопком исчезнув из реальности, что заставило взвыть сирены тревоги в охраняемом хранилище, а Ита также внезапно исчезла, но при этом звук был, как от небольшого взрыва. Палача откинуло от ребенка, в результате чего тот упал на острый угол перевернувшейся и засыпавшей его горячими углями жаровни, а раскаленный прут упал всего в дюйме или двух от Эльзы.
Последним, что слышала Ингрид, перед тем как погрузиться в беспамятство, был детский крик. Какая-то девочка, надрываясь, кричала на сразу же распознанном идише:
– Маме! Маме! 30 Тут мэйделе, 31 совсем узгибитене! 32 – и этот крик наложился на молитву «Шма», 33 с которой готовилась уйти совсем еще юное создание…
Эльзу освободили через несколько часов, но всего пережитого седоволосая девочка не вынесла, сойдя с ума. А немецким властям еще предстояло перевоспитывать «истинных арийцев», многие из которых были замараны в убийствах, да объяснять журналистам, как такое вообще могло быть возможно в демократической Германии.
30
Мама!
Мама! (идиш).31
Девочка (идиш).
32
Замученная (идиш).
33
Молитва «Шма», читается несколько раз в день, в том числе в час рождения и смерти, часто – самим умирающим.
Циля Пельцер была женщиной дородной, внимательной, никогда не отказываясь помочь и поскандалить. У женщины подрастали двое детей – мальчик Йося и девочка Ривка, мамины солнышки и радости. Девочка в свои одиннадцать уже хорошо помогала по дому, а Йося учился на одни пятерки, куда не надо не лазил и вообще был хорошим мальчиком, хотя силой пошел непонятно в кого, по крайней мере, муж Цили, Изя, не признавался, но за сына радовался.
В этот вечер Циля чистила картошку, потому что сын принес свежепойманную рыбу, которую надо было приготовить к приходу мужа с работы. Изя служил доктором в больнице, работая часто допоздна, но зарабатывал хорошо, что позволяло самой Циле заниматься хозяйством и детьми. Дети были пионерами, поэтому часто засиживались в школе, но Циля, четко чувствуя откуда ветер дует, не возражала. Йося сейчас сидел, делая уроки, а Ривка, давно закончив со своими, помыкалась вокруг мамы, но тут помощь еще не требовалась, потому, ища, чем себя занять, девочка отправилась на задний двор, откуда и прибежала в совершеннейшем ужасе.
– Мама! Мама! Там девочка лежит, вся замученная! – закричала Ривка, даже не проверившая, жива ли девочка.
– Ой-вей! 34 – отреагировала Циля, бросив нож и недочищенную картофелину, ибо ситуация явно обычной не была. Это не соседские мальчишки, залезшие через забор за яблоком, которого для них не жалко, «замученная» могло означать что угодно. – Покажи маме, – попросила она дочку, чуть ли не бегом отправляясь за ней.
На траве лежала девочка. Одежды на ней совсем не было, к тому же ребенок, похоже, еще и обгорел. Циля всплеснула руками, осторожно наклоняясь к девочке. Тут губы ребенка шевельнулись, явно с трудом проталкивая слова. Эти слова были женщине, разумеется, известны, потому что это была молитва. Перед Цилей лежала еврейская девочка, потому что вряд ли кто-то еще знал эту молитву.
34
Фраза на идише, выражающая боль, недовольство, тревогу, раздражение, горе.
– Ривка! – осторожно беря на руки явно подвергавшееся пыткам тело, Циля решила отнести ребенка в дом. – В темпе вальса 35 к папе в больницу! Расскажи за девочку, и что тому, кто это сотворил, я сделаю бледный вид и розовые щечки 36 ! Она ж как только что из Валиховского 37 переулка! Пусть бежит сюда мелким шагом 38 !
– Да, мамочка! – кивнула Ривка, беря с места в карьер.
35
Очень быстро (одес. жарг.).
36
То есть в морг не возьмут из эстетических соображений (одес. жарг.).
37
В то время там располагался морг.
38
Быстро (одес. жарг.).
– Йося! Йося! Ты где? – громогласно поинтересовалась Циля, неся найденного ребенка в дом. – Ноги в руки, и я тебя не вижу, но чтобы здесь был дядя Сема, и как за водкой 39 !
– Да, мамочка, – не стал рассуждать Иосиф, видевший, кого мама несет на руках.
Уложив девочку на кровать, Циля вздохнула. Ребенок, казалось, был без сознания, только губы шевелились. Женщина подумала, что раз девочка не зовет маму или папу, а шепчет молитву, то, скорее всего, злые люди убили всех, возможно даже на ее глазах. Когда Циля уже думала накрыть простыней найденную девочку, в дом вошел Сема Лившиц, работавший в милиции. Улыбчивый высокий молодой человек, в котором было трудно признать еврея, в милицейской форме выглядел импозантно, по мнению Цили.
39
Быстро и в полной готовности (одес. жарг.).