Мрак

Син сидела в своей комнате, стараясь сосредоточиться, но боль в голове мешала. С каждой секундой она нарастала и жужжала, словно надоедливый рой пчел, впиваясь иглами в ее виски. Перед глазами всплыло размытое лицо отца, озаренное ярким светом, а затем тьма.

Корнелиус сидел в кабинете, тонув в ожидании. В воздухе повисло напряжение, как перед бурей. Вдруг, из темноты, раздался скрипучий, зловещий голос чиновника.

— Как успехи, Корнелиус? — спросил мужчина с крысиным лицом.

— Мы как и договаривались, навели шороху в магическом мире — дальше — больше. — Корнелиус удовлетворенно улыбнулся, предвкушая свои будущие успехи.

Син снова взялась за дневник отца, словно пытаясь найти в его строчках недостающие паззлы. Она перечитывала каждую запись, каждое слово, стараясь увидеть намек, подсказку, которые помогли бы ей разобраться в том, что с ней происходит. И внезапно, ее осенило. Она вспомнила про Оскара, про его рассказы о родителях. Возможно, он знал больше, чем говорил. Она решила спросить его при следующей встрече, надеясь, что он сможет пролить свет.

11. Головные боли

С предыдущих событий прошла уже неделя. Вечер окутал дом знакомым уютом, но в воздухе висело гадкое напряжение. Оскар и Элай вновь переступили порог поместья, но на этот раз атмосфера была иной. Оскар, как всегда, был сдержан, излучая усталость. Их визиты в дом Син по выходным уже стали приятной традицией, которую никто не нарушал, даже Элай, который сидел, погруженный в свои мысли и сверлил Син взглядом, пока она не видела. Он почти не участвовал в разговоре, то и дело изучая черты лица девушки, гадая, что скрывается за маской спокойствия. Лицо Син оставалось совершенно непроницаемым, пока она с удовольствием поглощала шоколадный пудинг, приготовленный Сьюзен. Элай усмехнулся про себя, заметив остатки пудинга в уголках губ девушки. Она старательно орудовала десертной ложкой, запивая всё ароматным чаем. У Элая же аппетита не было и он лишь водил ложкой по тарелке, размазывая крем по краю блюдца.

Ужин начался с привычного обмена новостями.

— Как обстоят дела в Эшелоне? — поинтересовалась Син, обращаясь к Оскару, лицо его моментально посуровело, что не скрылось от глаз девушки.

— Все в ожидании очередных нападок Корнелиуса, каждый сейчас старается быть начеку, — Оскар попытался сказать это обычным будничным тоном, отпивая горячий чай, но его слова все равно заставили Син напряжённо сжать ложку в руке.

Значит, весь волшебный мир готовится к полноценному возвращению Корнелиуса. Это не могло не волновать и не занимать все мысли Син. С одной стороны, ей хотелось узнать больше, узнать всю информацию, что была известна Оскару и Эшелону, а с другой стороны хотелось не знать об этом вовсе. Сейчас она вспоминала то время, когда над ее головой не была занесена тяжёлая и эфемерная рука Корнелиуса, способная в любой момент разрушить ее привычный теперь уже уклад жизни. Хотя и привычным это можно было назвать с натяжкой, но все же приютские будни уже казались чем-то далёким и неважным, что было в другой жизни. Она уже давно не ходила в обносках и не ела липкую и мерзкую овсянку по утрам, но некоторые привычки давали о себе знать.

Син чувствовала, что этот вечер будет отличаться от предыдущих. Желание, от которого зудели ладошки, поселилось где-то в недрах души. Хотелось узнать больше о своем прошлом, и это чувство не давало ей покоя. Она все же решилась расспросить Оскара о ее родителях.

— Кхм, — девушка прочистила горло, чтобы её голос был как можно увереннее и твёрже. — Оскар, расскажи мне о моих родителях, пожалуйста. Мне интересно, какими они были людьми, ведь я знала их не так уж и долго, — на последней фразе голос предательски дрогнул, руша всю её напускную уверенность.

Оскар, до этого момента, казавшийся усталым, моментально оживился, погружаясь в воспоминания. Он отставил чашку с чаем в сторону и пристально посмотрел на Син, почесывая свою щетину.

— Что ж, — начал мужчина мягким голосом. — Амелия всегда была яркой личностью, такая живая и не похожая на холодных англичан. Француженка, что сказать, — хмыкнул Оскар. — Она лишилась своих родителей, когда была совсем юной и провела свои годы в доме Аркетт для молодых колдуний, — Оскар сделал паузу, смотря за спину Син отрешенным взглядом. — Позже она перебралась сюда, пробивая себе путь наверх, а также вступила в Эшелон, будучи совсем юной колдуньей. Джонатан же в юности был смышлёным и забавным юношей, но с годами, под грузом ответственности стал мрачным и отчужденным, словно его тяготило что-то. Со мной он ничем не делился, предпочитал держать все в себе, пока не взорвется, но он полностью раскрылся, когда встретил Амелию на одном из маскарадных балов. А позже появилась ты — смысл его жизни, — его рассказ был наполнен теплом и ностальгией, в нем чувствовалась его привязанность к этим людям.

Он поделился историями об их студенческих годах, о их первых встречах, о мечтах и стремлениях, которые их объединяли. Но чем больше Оскар рассказывал, тем сильнее у Син болела голова. Ноющая боль нарастала в затылке, распространяясь по всей голове, больно ударяя сотней мелких иголок по вискам. Голова стала почти что свинцовой, Син улыбалась, но ей было все тяжелее делать вид, будто все в порядке. Она нервно постукивала пальцами по деревянному столу, стараясь отвлечься. Элай, наблюдавший за девушкой, сразу понял — что-то не так. Ее лицо, пока никто не видел, искажала гримаса боли, а ритм, отбиваемый ею, становился хаотичнее. Когда боль достигла своего пика, Син попыталась выйти из-за стола, но вместо этого упала на колени, зацепившись за скатерть, потащив её за собой. Весь десерт вместе с чайным набором с грохотом полетел на пол, как и сама Син. Она схватилась за голову обеими руками, запустив ладони в волосы, ногтями царапая кожу головы. Ей хотелось снять скальп, вырвать каждый волосок, лишь бы облегчить боль, пульсирующую в висках с такой силой, что ей хотелось плакать. Ещё момент и Син охватило не знакомое доселе чувство. Чувство мощи, распирающей ее грудную клетку. Внутри пробуждалось нечто неподконтрольное ей. Прилив силы был пугающим и одновременно будоражащим. Мурашки пробежали по спине девушки, заставляя закинуть голову назад.

Элай, увидев, припадок Син, тут же подорвался с места, подбежав к ней с испуганным видом и бледным лицом. Парень выглядел обеспокоенным и растерянным, словно боялся, что с ней может случиться что-то непоправимое. Оскар же, напротив, сохранял спокойствие, наблюдая за происходящем, сидя за пустым столом. В его взгляде читалось нечто, будто он все понимал, но он выжидающе молчал, наблюдая, что произойдет дальше. Он наблюдал за Элаем, тормошащим Син за плечи, его голос практически срывался на крик.

— Отец, что происходит!? — отчаянье пропитало голос парня, а взгляд хаотично бегал по лицу девушки, искаженному гримасой боли.

Внезапно из носа Син потекла кровь. Девушка поднесла ладони к носу, испачкав белые рукава рубашки. Элай, не задумываясь, залез во внутренний карман пиджака, доставая оттуда белоснежный платок с его инициалами, и поднес его к лицу Син, вытирая кровь. Син почувствовала прикосновение и вздрогнула. Головная боль постепенно отступала, оставляя лишь новую кучу вопросов.

Позже, когда гости ушли, Син сидела в своей комнате на краю кровати, болтая ногами, размышляя о случившемся. Боль утихла, но осталась тревога, бьющая её мелкой дрожью. Что это за чувство неведомой силы распирало её грудину? Что скрывается за спокойствием Оскара и тревогой Элая? И кто на самом деле были ее родители, которые, казалось, хранили в себе множество тайн? Голова гудела, хотелось спать. Каждый день приносил всё новые заботы, забивая голову девушки.

***

Здание, высеченное в недрах горы, на первый взгляд было совсем не примечательным: серый камень сливался с самой горой, образуя одно целое, но вот внутри… Потолки зала уходили ввысь, подпираемые могучими колоннами, они больше напоминали небосвод, что держал на своих плечах могучий титан. Простор зала для собраний Высшего Эшелона дышал вечностью, а каждый камень хранил в себе отголоски прошлых собраний. Стены зала украшали множественные гобелены, вышитые золотыми нитями.

Посередине стоял массивный и длинный стол, за которым уже собрались колдуны и колдуньи. Какофония голосов сливалась в одно громкое и надоедливое жужжание. Спор разгорался все с новой силой.

— Но почему какая-то девчонка из приюта, не учившаяся ни в магической школе, ни в университете, должна вступать к нам? — возмущался усатый мужчина по имени Чарльз Маунд.

Мужчина отличался своей дотошностью и обострённым чувством справедливости. Он яро протестовал, пытаясь отстоять каждого, кто попал в Высший Эшелон исключительно благодаря своим заслугам и талантам. Чарльз презирал всех этих аристократов, которые попадали туда просто потому что могли. Элай, сидевший напротив мужчины, лишь устало вздохнул. Он как раз был одним из тех аристократов, чья судьба была предрешена еще с детства. Отец с малых лет твердил, что как только парень закончит университет, его ждёт вступление в Высший Эшелон и куча разных серьезных обязанностей, но каких именно Элай всегда пропускал мимо ушей, витая в облаках. Он не знал, чего хочет от жизни на самом деле, ведь он всегда знал, что идти против воли отца — бесполезная затея. И вот он здесь: выполняет поручения, постоянно в разъездах, встречает многочисленных существ и разбирается с ними. Радовало одно: бумажная волокита его не касалась, а вот еженедельные собрания Эшелона еще как. Каждое собрание он лишь скучающе оглядывал каждого, подмечая новые детали — это было единственное его развлечение. Вот перед ним сидит Чарльз Маунд — его усы стали еще длиннее и пышнее, чем были до, а вот, например, Галатея Гранделл — на её коже играл свежий загар — недавно вернулась из отпуска, а еще Элай был уверен — она изменяет своему мужу с Томасом Хиллом, что всё собрание кидал на неё многозначительные взгляды. Правда, он пытался делать это как можно незаметнее, но от цепкого и скучающего взгляда Элая ничего не могло ускользнуть.