На грани

Все это случилось до того, как Шадрах понял, что происходит. Не отвлекись он на монету и шанса не было бы. Он мог выхватить свой пистолет, пальнуть в меня или успеть усилить защиту.

В общем, я тоненького проскочил. Судя по всему, Шадрах думал, что полностью контролирует.

Сейчас же эльф удивленно уставился на рассекающий его клинок и лишь раскрыл рот в безмолвном крике. Из его рта вырвался поток энергии и ударил в меня. Навстречу потоку потянулся мой Дар, и они слились в единый ревущий вихрь магической энергии. Этот огромный поток переполнял меня, одновременно вылечивая и наделяя огромной силой. Всю боль, жжение и удушение смыло, как и не было. Сама коварная живая золотая цепь вышла наружу и упала на пол сгоревшей веревкой.

Сам авалонец тоже вспыхнул и через секунду осыпался горсткой пепла.

Тут из тени повылезали те, кто там до поры до времени скрывал свои лица. Когда они вступили в круг света, мне стало понятно почему. Их лица были похожи на маски, а взгляд на взгляд кукол. Это были клоны порождения лицедея. Значит, и он где-то был рядом. В помещении, кроме клонов, были только я, Ромадановский и император.

То, что лицедей не я в этом я был уверен на все сто, и то, что не Ромодановский, тоже был уверен, хотя и меньше. Но от цепи страдали вместе.

Остается царь – император.

Лжеиван между тем вскочил со своего кресла и судорожно пытался нащупать у себя на поясе шпагу. В глазах его стоял ужас.

Недолго думая, я воткнул в него саблю и с удовлетворением увидел, как шкура императора лопнула и поползла с лицедея, как со змеи при линьке.

Я стал оборачиваться, чтобы посмотреть, как там поживает князь – кесарь, как что-то опустилось мне на голову.

– Да сколько ж можно по самому слабому месту – успел подумать я, и наступила тьма.

Глава 2

Приходить в себя было больно. Опять страшно болела голова. Все тело ломило, руки и ноги занемели. Думал, лежу связанным, ан нет. Пошевелив рукой, я нащупал саблю князя-кесаря и аккуратно сжал эфес. Вооруженным как-то сподручнее в этом мире.

Зрение возвращалось постепенно. Сначала все предстало как набор теней в запотевшем окне. Несколько раз открыв и, закрыв глаза, удалось сфокусировать резкость.

Скорей всего в отключке я был недолго, может быть несколько минут. Потому что первое, что я увидел, придя в себя, - как Иван Федорович, сидя на корточках ко мне спиной кого-то, связывал.

Так, отлично, значит, наша взяла. Можно не торопиться вставать, а сначала просто подождать, пока утихнет боль. Уже потом займемся выяснением, какой умник стукнул меня по голове.

Похоже, Иван Федорович Ромодановский закончил кого-то связывать и сейчас проверял узлы. Я хотел уже окликнуть его, сказать, мол, нецарское, в смысле некняжеское это дело самому вязанием заниматься, - для этого есть специально обученные люди. Надо только их позвать. Раз уж не участвовали в бою, пусть хоть пленных и трофеи соберут.

Хотел сказать, да прикусил язык, потому,что увидел, кого связывал князь-кесарь.

Иван Федорович Ромодановский связывал… Ивана Федоровича Ромодановского. Самого себя, блин, вязал.

Похоже, наш марлезонский балет продолжается, и скорей всего это опять будут танцы с саблями, а не с бубнами.

Несмотря на боль во всем теле, я резко вскочил и без замаха ударил еще не связанного князя-кесаря концом эфеса по затылку. Ромодановский хрюкнул и медленно завалился на пол.

Я быстро подскочил к двери лаборатории и опустил засов, чтобы мне никто не помешал разбираться, что здесь происходит.

Тут лишние свидетели не нужны. Потом заколебешься слухи опровергать о том, что и царь не настоящий, да и князь-кесарь не то чтобы оригинальный. С таким начальством и до новой смуты докатиться недолго. Нет уж мы как-нибудь сами разберемся, чтобы не выносить сор из избы или, точнее, канцелярии. Раз она тайная пусть таковой и остается.

Все эти мысли роились в моей неоднократно битой голове, пока я вязал второго Ромодановского, а потом усаживал их рядом на стулья.

Усадив их, я быстро произвел осмотр поля боя. Все же некоторое время, пусть и недолго, я на нем отсутствовал по уважительной причине – отсутствия сознания.

Поймав себя на том, что последнюю фразу я произнес вслух, - заржал в голос и понял, что очень нервничаю, и одновременно очень устал.

По большому счету мне хотелось все бросить и сбежать куда-нибудь в глушь, но не в Саратов, а куда подальше. В Саратове на раз найдут. Но я поборол в себе это малодушное желание. Было понятно, что если сейчас не разобраться, то это все рано или поздно, но скорее рано, попадет на вентилятор и тогда измажет всю страну. Да так, что потом вовек не отмоешься.

Поэтому - никто кроме нас.

С этим выводом я окончил осматривать лабораторию. Собственно, я искал следы клонов лицедея. Тех, что размножаются делением. И эти следы я нашел. Четыре лужицы слизи в разных концах лаборатории, свидетельствовали, что один из Ромодановских с ними разобрался. Вот только который из двух. Оба полностью одинаково одеты и оба без сознания.

Ладно, щас разберемся. И по возможности быстро, потому как чуял, что времени почти не осталось.

Я разверну к Ромодановским, кресло, в котором сидел лжеимператор, стащил к нему все оружие и амуницию. Потом подошел к князьям-кесарям, от души отхлестал их по щекам и полил водой, пока оба не пришли в себя.

Не спеша, вернулся в кресло и начал заряжать пистолеты в ожидании, пока взоры пленников окончательно не обретут осмысленность. Ждать пришлось недолго, пару минут.

– Милостивые государи, я знаю, что один из вас ненастоящий. Скорей всего недобитый мною лицедей. Но меня сейчас интересует главный вопрос: кто из вас суки саданул меня по башке и за что? – я уже зарядил два пистолета, поэтому демонстративно взвел курки и положил рядом с собой стволами к пленным.

– Ты как Ермолич с князем разговариваешь! Я тебя в яме сгною ублюдка! – вызверился один. Второй внимательно посмотрел на меня и только улыбнулся.

– А мне все равно. Как хочу, так и разговариваю. Я же не знаю, кто из вас настоящий. Вот когда скажете и докажете, тогда и извинюсь. А пока вопрос остается прежним, и я его задаю повторно. В третий раз спрашивать не буду и тогда пеняйте на себя. Ничто и никто вам не поможет: ни бог, ни царь и ни герой.

Произнеся эту фразу из песни, я сразу вспомнил следующую. Как там дальше в Интернационале было: «Добьемся мы освобождения своею собственной рукой».

А что если и правда сами попробуют освободиться. С помощью магии, например. Настоящий Иван Федорович - мощный маг. Это он мне еще в нашу первую встречу в подвале продемонстрировал. Да и лицедеи кое-что умеют. По Опанасенко помню.