На грани

Но кругом была только боль. Боль и белый шум. И больше ничего. Такое ощущение, что я оказался в белом вакууме. До рези в глазах белом. Кругом все белое и только иногда мелкие темные черточки, как в конце старой пленки. Я уже готов был разорвать контакт, тем более что уже начинал терять связь с реальностью. Лаборатория и сидящие напротив Ромодановские стали постепенно терять объём и становиться плоскими картинками.

Все, с меня хватит, пора выныривать назад. Только я собрался это сделать, как в белом шуме развезлась многоцветная воронка и оттуда ударил столб яркого белого света. Как такое, может быть, не знаю. Но было.

Я слегка приблизился к этому столбу света, и он меня втянул в эту воронку. В следующее мгновение я оказался под мрачным низким небом посреди широкого каменного моста. Мост был старый и был весь покрыт дырами и провалами. Сквозь эти провалы далеко внизу была видна субстанция. Она одновременно была похожа на беснующуюся лаву в жерле вулкана и поверхность солнца.

На мосту шла битва двух армий. Кто был в составе этих армий, я не понимал и не мог разглядеть. То я отчетливо видел рыцарей, то внезапно эти рыцари превращались в амеб, тянущих в свои ложноножки к противнику. Противник, только что бывший гренадером с базукой в руках, превращался в топор в руках великана, отсекающий эти ложноножки, которые уже превратились в пистолетные дула. С обеих сторон летели молнии и сгустки энергии.

Убитые, кто изломанными трупами, а кто и каплями слизи падали в лаву. Время от времени лава выбрасывала из себя протуберанец, и тот сам находил себе жертву на мосту.

Стояла неимоверная какофония звуков и воняло тухлыми яйцами. Куда это я попал.

Я оказался в гуще боя, и обе армии старались меня извести. Однако тонкий луч моего Дара, уходящий туда вовне, давал мне приток магической энергии. Эта энергия позволяла мне держать оборону и даже убивать особо лихо нападавших. Но одна коварная тварь догадалась перерубить луч магической энергии, и он ушел туда – во внешний мир.

Я понял, что я обречен. Я уже видел то клыкастое чудовище, что в следующую секунду проткнет меня своим шипом.

И тут раздался треск ломающегося дерева. Меня словно подбросило, и в следующее мгновение я ощутил себя сидящим в кресле в лаборатории.

Я видел, что пока я путешествовал по его сознанию, Первый почти развязался и пытался сбросить с себя путы. Из-за крупности фигуры этот процесс шел у него небыстро, но максимум через минуту он освободится.

Ну, зато теперь мне ясно, кто у нас лицедей. У нормального человека в голове такого кошмара быть не может.

Второй Ромодановский находился почему-то в беспамятстве.

Снова откуда-то со стороны раздался треск дерева. Обернувшись, я увидел, что двери лаборатории ломают тараном. Еще один удар и двери влетают в лабораторию. Вслед за ним в помещение вламываются люди князя-кесаря, возглавляемые хозяином лаборатории – авалонцем Приомом.

Ну нет, хватит с меня на сегодня авалонцев. Сейчас начнет освобождать своего лицедея, а настоящего князя-кесаря упечет куда ни будь поглубже. Желательно метра на два под землю на ближайшем кладбище.

Нет, я ему такого шанса не дам. Одно движение клинка и от лицедея в образе ничего не останется: сгорит, как авалонец или растечётся слизью.

Я схватил ближайшую ко мне шпагу, зажег свой Дар и то и другое направил в грудь Первого. Шпага вошла в тело, магическая энергия прожгла его насквозь и… Ничего не произошло. Ромодановский не сгорел и не растекся слизью, как это сделал бы каждый уважающий себя лицедей.

Он удивленно посмотрел на шпагу в своем теле, потом с укоризной на меня и медленно осел на пол.

Похоже, ошибочка вышла.

Я выдернул шпагу из первого князя – кесаря и воткнул в Ромодановского номер два.

Глава 3

Со вторым Ромодановским тоже ничего особенного не произошло. Он не сдулся, не растекся слизью и не сгорел от воздействия стали и магии. Он просто, как и первый стал умирать.

Но так ведь не может быть. Один из них обязательно должен быть подставным! Должен быть лицедеем! Или не обязательно лицедеем? В нашем мире как-то обходятся без Дара лицедеев.

Прямо скажем, простыми двойниками обходятся. Ну там грим и пластическая хирургия в помощь. Но это все. Здесь же вряд ли такая хирургия развита. Хотя, может кто заклятье специфическое наложил. Чтобы черты лица изменить и фигуры. Черт его знает!

Все эти мысли пронеслись в голове галопом, пока я в фоновом режиме решал, что же мне делать с вломившейся кампанией Приома.

Ясно одно: мне нужно еще время! Мне чертовски не хватает времени, а Приом и коллектив тайных дел мне очень мешают. Тем более оба Ромодановских еще не умерли. При смерти, но живы.

Я навел пистолеты на застывших в проходе Приома и людей и скомандовал:

– Все назад! Кто сделает хоть шаг вперед – стреляю без предупреждения.

– Послушайте Ермолич! Не усугубляйте своего положения! Дайте нам спасти князя-кесаря. И вам это зачтется – громко прошипел Приом!

– Интересно кого из двоих будете спасать? Как я узнаю, что вы спасли того, кого надо?

– Послушай, Андрей Борисович, это уже не твое дело? Тебе и так смертная казнь обеспечена. И теперь только от тебя зависит, как ты умрешь. Легко: от пули, топора или в петле, или помучаешься, пока тебя колесовать или четвертовать будут – почти ласково прошептал Приом.

– Нет уж, я на тот свет не тороплюсь, поэтому рискну. Все назад, я сказал! – произнося все это, я не забывал делать дело.

Выстроил между мной и замершими на входе и не понимающими, что дальше делать людьми, магический щит. За щитом с помощью несложного заклинания, которое мне на досуге показал Шереметьев, подвесил в воздухе все семь оказавшихся у меня пистолетов. По идее, в случае, если кто двинется они должны были выстрелить.

Мне, видимо, несказанно повезло, потому что среди вломившейся в лабораторию спасательной команды не было ни одного офицера или полевого агента. В основном обыкновенные клерки, как их дьяки, писари, секретари, может, даже палачи. Но не одного, кто бы понимал, что бывают ситуации, когда напор и внезапный маневр решают все.

Пожалуй, наверное, только Приом осознавал, что самое ценное сейчас - время. Но один он действовать не решался или не мог, или не хотел. Не знаю почему. В общем они все столпились в дверях и не зная, что делать, теряли время.

Я же, закончив сооружать оборонительный вал из мебели, пистолетов и магии, перешел к осмотру умирающих Ромодановских.

Осматривал раны и думал, как же узнать, кто из них настоящий. Убийство было последним моим аргументом. Я надеялся, того из двух, кто не исчезнет, как исчезают лицедеи после смерти, - спасти своей зеленой магией жизни.