Надежда

Зрители загоготали, довольные моей беспомощностью. Мое положение было унизительным и обидным. Все внутри меня задрожало от возмущения и злости. Закипали слезы, зловещее предчувствие ломило голову, от страха поташнивало. Я содрогнулась и сначала почувствовала себя беззащитным олененком, окруженным стаей злых, голодных волков, потом вдруг раненым зверем, прикованным в клетке короткою цепью. «Так, дружочек, сплоховала. Ничего, сдюжим», — это была спасительная мысль. И когда нахал высказался, что никогда не изображает из себя наставника малолетних, любит необъезженных лошадок, хочет сегодня сотворить что-нибудь «разнеможное», и начал потихоньку притягивать меня к себе, я выхватила из-под кофты двадцатисантиметровый нож и замахнулась. В полумраке мелькнуло серебристое лезвие. Парень отшатнулся, тупо посмотрел на меня и выпустил из рук. Потом лишь хрипло вскрикнул:

— Чумная! Я пошутил.

— Осчастливил вниманием, гад! Проваливай! Чего таращишься? Оставь свои шуточки тем, кому они нравятся. По себе дерево руби, болван! — злобно крикнула я, ощетинившись.

Ребята оторопело притихли и расступились. У меня тряслись ноги, но я неторопливой походкой вышла на крыльцо, смешалась с толпой и, оказавшись в кромешной тьме, насмерть перепуганная, во весь дух припустила в сторону школы. Первые секунды этой гонки пролетели в бессознательном состоянии. Потом будто очнулась. Немного успокоилась. «Пронесло! Слава богу, выбралась из преисподней. Какая мерзость! Ничего не скажешь! Насытилась впечатлениями! — тихим бормотанием я пыталась унять ощущение брезгливости. — Вот где растворяются смешные иллюзии милого наивного детства, в котором всякая трогательная мелочь кажется сияющим чудом!»

Свой картонный, оклеенный серебристой бумагой кортик на бегу спрятала за пазуху. Он свою роль сыграл. (Я всегда беру с собой «обманку» для устрашения, если случается одной ехать на велосипеде в Обуховку или еще куда-нибудь по дальним делам. Уверенней, спокойней с ней чувствую.)

Насилу сладила с разбушевавшимися чувствами. Но настроение бесповоротно испорчено скверной, неподходящей компанией. Не было эмоциональных сил даже на радость спасения. Перешла на шаг. Тьма стояла стеной. Небо казалось черной зияющей дырой. Застыла, вслушиваясь в тревожащие звуки. Все в порядке. Дальше пошла. Почему-то подумалось, что в ночи все больше одиночки бродят.

Странно, внешне я совсем не похожа на мальчишку. Что же за чертик сидит во мне и толкает на всякие приключения, заставляет делать все наперекор? Может, он и правда перепутал, в кого влезть? Да, очень расширила я в клубе существующий круг своих понятий! К чему оправдания и бесполезные упреки своей нравственности и оскорбленному болезненному самолюбию? «В некультурном обществе достоинство часто вознаграждается страданиями», от кого я такое слышала?

Немного послонялась по улице и по родным, привычным, булыжникам направилось к школе. Хотелось поскорее забыть безотрадное происшествие, как неясное, далекое чужое. Когда проходила мимо учительской, увидела отца. Он все еще сидел за шахматной доской. Совершенно опомнилась только в зале. Каким же милым мне показался наш маленький, уютный школьный зал! А какие красивые, умные и галантные у нас мальчишки!

ТАНЦЫ НА СТАНЦИИ

Близится конец учебного года. Суббота. Идет урок физики. Мы выполняем контрольную работу по теории. Я задумалась над тем, как лучше изобразить схему опыта, и машинально посмотрела в окно. У мачты для поднятия спортивных и праздничных флагов стоял Алексей, брат Нины, с незнакомым парнем. Оба в форме курсантов военного училища. Я заерзала на парте. Зачем он пришел под окна нашего класса? Почему я разволновалась? Он же мне не нравится? Примитивный, самовлюбленный, избалованный! Отчего же горят уши и рука торопится дописать задание?

Ольга Денисовна заметила мое настроение и погрозила пальцем. Я сдала работу и помчалась во двор. Но Алексей уже исчез. Тут вспомнила, что второпях не написала ответ на третий, самый маленький и легкий вопрос зачета. «Черт возьми! Теперь четверку получу!» — разозлилась я. Волнение от несостоявшейся встречи мгновенно улетучилось, и я отправилась домой, раздраженно размышляя: «Зачем он так поступил? Хотел увидеть мою реакцию? Конечно, он заметил, как я поднимала голову от тетради и поворачивалась в сторону окна, где он стоял. Заглотила наживку. Дурочка! Что еще можно сказать?!»

В плохом настроении села за уроки. Учеба быстро привела меня в нормальное, деловое состояние, и я забыла про мелочи жизни. Выполнив письменные задания, принялась за дела по хозяйству. Когда приехала с поля, где доила корову, услышала от матери неожиданные слова:

— Быстрее управляйся. Пойдешь с Ниной на станцию в парк. Там праздник сегодня.

Я удивилась вслух: «Дуб столетний в лесу повалился или волк сдох?»

Мать засмеялась: «Алексей и Виктор обещали вас домой в целости-сохранности доставить».

Я закрутилась, как пропеллер вертолета, чтобы пораньше прийти к подружке. Управилась, надела платье, которое сама сшила из старого костюма матери. Прибегаю, а Нина прическу себе делает, вся шпильками и приколками «обклеилась». «Не с косичками же и бантиками среди взрослых мелькать?» — объяснила она.

— Можно я Олю приглашу с нами? Ты же все равно еще не готова, — попросила я.

— Зови, — безразлично откликнулась Нина.

Олина хата через пять дворов. На пороге меня встретила тетя Лина: маленькая, блеклая, вялая, с потухшим взглядом. «Жди нас через тридцать минут на вокзале под часами», — сказала она и скрылась за дверью. Меня не обрадовала ее компания, но отступать было некуда.

И вот мы с Ниной стоим у вокзала. Поезд перегораживает путь к парку. Слышу разговор бабушки и девочки лет пяти:

— ...Я так удивилась, что глаза чуть не выпали! Я их очень широко раскрыла...

— ...Мама все время ругается.

— А папа?

— Тоже.

— Почему они ссорятся?

— Хотят, чтобы я была добрая и веселая.

«Наверное, малышку спасает доброта, заложенная с рождения», — думаю я.

— ...А когда я вырасту и пойду в парк на танцы, они тоже будут ругаться?

Лязгнули буфера, состав вздрогнул, тяжело попятились вагоны, длинный свистящий вздох прошел по колесам. Ответ старушки потонул в шуме отправляющегося поезда. Здорово! Не придется пробираться через рельсы под вагонами.

Торопливыми ручейками стекается к парку молодежь. Я волнуюсь, будто собираюсь сдавать экзамен. В первый раз пришла сюда на танцы! Лихорадочно дрожат коленки. Я прижимаю к себе локти, пытаясь успокоиться, а сама поглядываю в сторону вокзальных часов. Там прогуливаются две незнакомые девушки не первой свежести. Нина тянет меня в сторону парка и сердито говорит:

— Хватит ждать, нечего время терять. Не хочу опаздывать. Пропустим самое интересное!

— С минуты на минуту должны явиться, — возразила я, связанная обещанием.

— А мы давно вас ждем, — слышу я голос Оли, но не понимаю, откуда он исходит.

К нам подскакивает блондинка с прической «парашют» и ярко-красными, нарисованными поверх слоя штукатурки губами.

— Не узнаешь? — хохотнула она, звонко шлепнув меня по спине.

— Вы Лина? — растерянно пролепетала я, с удивлением рассматривая красные туфли на высоких каблуках, две расстегнутые верхние пуговички алой блузки, томный изящный разворот плеч и лицо, напудренное как рахат-лукум. (Им когда-то угощал меня папа Яша.)