Надежда

«Здорово, что учитель физкультуры не удостоил нас своим визитом и поэтому не сказал ничего оскорбительного или несправедливого», — подумала я.

Появился мой отец. Молча обошел нас своей спокойной строгой походкой, а потом спросил с усмешкой:

— Протестуете?

— Нет, с детством прощаемся, — ответили мы дружно.

— Не все же покидают школу?

— Остальные провожают, — засмеялся Эдик.

— От тебя я такого не ожидал, — удивленно поднял брови отец.

— Первый и последний раз, — покраснев, пообещал Эдик.

— Поздно на урок идти. До звонка порезвимся и вернемся. Честное слово. Не надо портить нам Праздник лентяя, — попросил Коля Корнеев.

— Через пять минут всем быть в классе, — приказал отец и ушел.

При этом он так сильно поджал губы, что они попросту исчезли, оставив на лице прямой, как шрам, след. Махнув на нас рукой, учителя разошлись по классам. Мы видели, что они не очень-то сокрушались и сердились. Наверное, сами устали от своей неусыпной заботы над учениками.

Настроение немного упало, но острого желания возвращаться в здание не возникло. С меньшим шумом и азартом мы все-таки закончили урок на деревьях и, довольные собой, отправились в корпус. Мы впервые всем классом единодушно не послушались учителей. В этом было что-то неуловимо особенное, волнительное. Наверное, и впрямь в нашем запоздалом бунтарстве проявлялось бесхитростное очарование детства.

Каким-то шестым или седьмым чувством я предвидела, что нам не достанется от учителей. Так и случилось. Все будто забыли о нашей выходке. Мы обрадовались.

Прощанье с детством выражалось по-детски, но я не стыдилась своей маленькой глупости. В ней было тайное очарование, жажда чудесного, не обузданного взрослой рассудочностью, и упоительный одуряющий восторг безрассудства.

Мне было удивительно спокойно и радостно. Казалось: только этого аккорда и не хватало для завершения школьной жизни.

ОДНОКЛАССНИКИ

В дни подготовки к экзаменам я впервые почувствовала особое единение нашего класса. Выходил ли Витя Стародумцев к доске и смущенно поворачивал в нашу сторону голову, чтобы услышать подсказку, Яшка ли маялся у доски, великолепно соображая, но забывая формулы, — весь класс сидел напряженно, в абсолютной тишине, вытянув шеи к доске, переживая за товарищей и боясь проронить хоть одно слово. Все понимали, что подсказывать нельзя. Глупо. При поступлении в техникумы знания нужны. Отличники особенно сердились за шепот в классе. Для учителя не должно быть ни малейшего повода снизить оценку!

Смотрю на одноклассников, и теплая волна пробегает под сердцем. Какие у меня хорошие друзья! Вспомнилось, как «темную» Кольке за двойки в пятом классе устроили. Не били, конечно, кричали на него, требовали образумиться. А теперь он математику полюбил. Хороший парень. Добрый, безобидный.

К Маше не приставали. Ей надо семилетку закончить. Жених ее ждет. Сашка — фантазер и нежная душа. Стихи пишет. Яшка — очень сложный. Но сколько в нем обаяния, уверенности в себе! И плохого, и хорошего в нем намешано предостаточно. Что-то в семье у него не так, поэтому часто язвит, бывает пренебрежителен и высокомерен. Тамара учится на «четыре», старательная, спокойная, покладистая. Даже Валька стала меньше коалиций всяких организовывать. Что-то в ней новое появилось. Может, понимание необходимости хорошо учиться? О пищевом техникуме мечтает.

В заботах быстро пролетело время. Сдали последний экзамен. Все ребята подтвердили свои отметки. После вручения документов об окончании семилетки пригласили учителей фотографироваться. Не забыли вожатых и первую учительницу. Анна Васильевна радовалась за нас, обнимала и напутствовала. Потом вспоминали веселые случаи из школьной жизни.

— Столбики двоек за сочинения, наверное, на всю жизнь запомнятся? — спросила Юлия Николаевна.

— Не столбики, частоколы! Когда колы ставят всему классу — не страшно. Персональных боялись, — ответила Варя Жерноклеева.

— Помните соревнования по стрельбе из «воздушки»? Туман, мишени как призраки. Все пули в молоко пошли! До слез было обидно, — со вздохом сказала Рая Соловьева. — Одно оправдание нам — оружие первый раз в руках держали. Поход часто вспоминаю. Ночь. Дождь. Страшные истории под брезентом...

— Клара Ильинична, вы не забыли, как пришли на урок в фартуке?

— Что за история? Почему я не знаю? Расскажите, пожалуйста, — просит Ольга Денисовна.

Мать засмущалась, но рассказала.

— Прибежала домой пообедать в перерыве между уроками. Мама моя в тот день побелкой занималась. На кухне не было ни одной чистой табуретки. Переодеваться некогда. Я один фартук надела сзади, другой спереди и присела к столу. Потом заторопилась, передний сняла, а про второй — из головы вылетело. В классе пальто на вешалку повесила и веду урок. У меня всегда на занятиях идеальная дисциплина, но в тот день тишина стояла особенная, как струной натянутая. К концу урока не выдержала, спрашиваю: «Ребята, что случилось, сознавайтесь?!» Они молча показали на фартук. Я рассмеялась: «Что же вы молчали?» А они мне: «Не осмеливались сказать, стеснялись». — «Вот выдержка! Ни смешка, ни шепотка! Горжусь, ребята, вашим терпением и тактом».

— А помните концерт на День Советской Армии? Мы выступали в военной форме своих родственников. Какой спектакль поставили! — вспомнила я.

— Ты забыла! — уточнила Галя. — Толчком послужила смешная фотография, где вы с братом снялись в военной форме, с нарисованными усами и бровями. У Коли на плече висело охотничье ружье, а у тебя — морской бинокль. Мы сначала после уроков переодевались и устраивали военные игры. А один раз вожатая Надя принесла журнал и прочитала несколько стихотворений Константина Симонова. Все загрустили. Вот тут-то и пришла мысль свой спектакль сделать. Первое место тогда по школе заняли!

Воспоминания сыпались, догоняя друг друга:

— А что в школе творилось после просмотра фильма про бандитов! Ребята словно с ума сошли! Стали друг друга в шутку душить галстуками. Генка побелел, глаза на лоб полезли. Все перепугались. Разрезать галстук рука не поднималась, а друга спасать надо! Вера зубами сумела узел ослабить. Ох, и влетело нам тогда от директора!

— Дмитрий Федорович! А помните, как вы сбрили усы и в сельсовете появились под видом ревизора? Никто вас не узнал! Переполошили все районное начальство.

А я подумала, что остроумные шутки учителя готовили меня к более верному пониманию жизни.

— Я книги полюбил только после того, как мы всем классом прочитали в «Пионерской правде» приключенческие повести «Синяя птица» и «Над Тиссой», — сказал Вова Корнеев.

— Сережа! Помнишь наш разговор о вредных привычках? — спросила Евгения Александровна.

— Как же! Я вам говорил: «Эйнштейн и Шерлок Холмс тоже курили». А вы мне: «Сначала докажи свою гениальность, а потом их слабости обсуждай и на себя примеряй. А если ты пока троечник, так и веди себя согласно общепринятым нормам». Я не обиделся тогда. Понял, что вы правы, — торопливо добавил Сережка.

— Коля, Кащеев! Не могу забыть, как твой подшефный первоклассник провалился под лед. Ты ему свою сухую одежду дал, а сам с голыми коленками в носках по селу бежал, — с улыбкой вспомнила Галя.

— У меня же свой опыт «подледного плавания» в четвертом классе был! — засмеялся тот в ответ.

— А помните, как Борьке Веретину повезло? Его мама тогда увлеклась беседой с соседкой. Горка была многополосная. Всем места хватало. И почему малышу надо было непременно направить санки в сторону промоины? Девчонки, как поросята, визжат от страха. Санки несутся к полынье. Малыш замер с широко раскрытым ртом, будто вдохнул, а выдохнуть не может. Ужас в глазах! Может, понял, что не перемахнуть ему промоину. Слишком широка.