Надежда

И все-таки жаль эту девушку. Она такая красивая, одухотворенная, женственная, с добрым, мягким взглядом. Не хотела бы я для себя такого «счастья». После того как месяц понянчилась с грудным племянником, у меня будто мозги на место встали. Я поняла, какая сложная и неромантичная обязанность растить малышей. И теперь мечту своих старших подруг поскорее «выскочить» замуж не воспринимаю всерьез.

Увидев мои сочувствующие глаза, проходивший мимо парень развязно ухмыльнулся:

— Приобщаешься к великой мировой скорби?

Я окинула его оценивающим, уничтожающим взглядом и не удостоила ответа.

— Какие мы умные и гордые! — наглым смешком отреагировал остряк.

Нина осуждающе забурчала:

— Ошиваются тут всякие...

Ко мне подошел один из Димкиных друзей:

— Вся из себя! Расфуфырилась в пух и прах! Мануфактурный гонор? Сияешь как начищенный латунный самовар. Димка теперь не заблудится в темноте, когда провожать пойдет.

— Ничего экзотического в моем платье нет. По тебе так затрапезный вид лучше? Замечание по поводу моего наряда можешь оставить при себе, ни к чему тебе прозрачные намеки и старательные шуточки. Лучше с плеча руби. Тебе это больше идет. А Диме, чтоб не пребывал в неизвестности, передай: «Пусть прибережет свое обаяние для других девчат и срочно подыщет новую кандидатуру, если хочет «фонариком» поработать, — с вызовом ответила я на прямой намек на прошлую дружбу.

— Собираешься разбивать сердца станционным ребятам? — ревниво спросил Димкин друг.

— Нет. В городе достойного найду. Ты же знаешь, что мне свойственна вера в свои силы и возможности, — рассмеялась я.

Дима на этот раз не заносился, будто он пуп земли или центр мироздания, даже не рискнул подойти ко мне. Только издали безуспешно пытался поймать мой взгляд. Понимал, что здесь не сельский клуб, где он как рыба в воде. А я не расставалась с надеждой потанцевать с Виктором. От одной только мысли о нем охватывало трепетное волнение и дрожали поджилки. Увидела Валю Кискину. Обрадовалась. Значит, не только мы с Ниной на взрослых танцах. А я переживала, чувствовала себя неуверенно.

Валю пригласили на танец, а ко мне подошла Нина и шепнула:

— Алексей пришел. Увидел тебя и сказал, что ты, наверное, самая привлекательная девочка в нашей школе и что, наверное, опасно подпасть под твои чары.

Я не ответила. Смутилась, но не поверила. Усомнилась в словах, зная о «похождениях» ее брата. Только подумала раздраженно: «Дежурный комплимент Дон Жуана. Всем девушкам одно и то же говорит. Ищет новую поклонницу. Ему доставляет удовольствие покорять? А мне будет приятно не позволить ему завлечь меня в свои сети. Пусть не воображает невесть что! От скромности никогда не умирал».

Через минуту Алексей подошел и весело обратился ко мне:

— Привет. Как жизнь молодая? В учителей еще не влюбляешься?

А сам смотрит нежным взглядом голодного людоеда. Буквально ест глазами.

— Не в кого, — серьезно ответила я.

А когда Нина закружилась в вальсе, он вдруг проворковал тихим, каким-то задушевным, чуть грустным, полным надежды голосом:

— Погуляем по лугу? Погода чудесная. Потом домой провожу.

На мгновенье сладкой болью отозвались в сердце воспоминания о прошлогодних, осенних переживаниях глупенькой шестиклассницы. И тут же пропало трепетное отношение к прошлому. Ни приятного замирания сердца, ни радостного возбуждения не почувствовала я от этих когда-то желанных слов. Я ждала приглашения Алексея только для того, чтобы высокомерно отказать ему. Взглянула на его безукоризненный профиль, на легкие морщинки в уголках губ (их в деревне называют собачья радость), появляющиеся, когда он напряжен или злится, и спокойно и твердо произнесла:

— С подругами останусь.

Похоже, Алексей не привык к отказам. Он вдруг побелел, обдал меня холодным скользким презрительным взглядом и сквозь зубы зло процедил:

— Мягкотелая!

Меня в жар бросило от такой характеристики, и я раздраженно возразила:

— Не скажи! Отказав тебе, я доказываю свою самостоятельность. Недалеко ты ушел от невоспитанных ребят, обзывающих последними словами девушек, которые не желают иметь с ними ничего общего. Я была о тебе лучшего мнения. Обидно разочаровываться. Я неодобрительно отношусь к ребятам, которые слишком высокого мнения о своей внешности. Предпочитаю умных и скромных. К тому же мужчина моей мечты должен быть однолюбом. Прощай. Я не расположена разговаривать с тобой. Не с руки, да и не о чем.

Алексей резко, нервно повернулся на каблуках, и скрылся в толпе. «Не сокрушен, не преисполнен раскаяния, только раздосадован», — подумала я с некоторой грустью.

Неожиданно подошел Виктор поздоровался и вежливо пригласил меня на танец. Это был наш первый танец. Во мне всколыхнулась прошлая влюбленность. Вспомнились первые робкие ощущения незнакомого чувства. Сердце встрепенулось, застучало барабанной дробью. Уверенная рука Виктора мягко держала мою руку. И все же я не чувствовала того восторженного, умопомрачительного ощущения, которое когда-то возникало во мне при одной только мысли о нем. Тайное, сладостное, томное не охватило все мое существо. С легким волнением превозмогло сердце нежные прикосновения его рук. Мне было просто приятно, что рядом со мной красивый, одетый по-городскому студент. Не так я воображала нашу встречу. Я не ожидала, что год разлуки так изменит меня. Видно, никому не дано вернуть прошлое. Безрезультатны попытки воскресить прежние чувства. Вспомнились слова, услышанные на току от учительницы: «Влюбленность касается только поверхности вашей души, и только проникнув вглубь сердца, заполнив его без остатка, она становится любовью. А целостность ума и сердца сделают ее настоящей».

И все же мой острый глаз не переставал осторожно изучать Виктора, наблюдать за ним. Я была все еще слишком поглощена мыслями о нем, чтобы засматриваться на других. Быстрая музыка сменяла медленную. Я не стояла ни одного танца, но успела заметить, что Нина, школьная любовь Виктора, с бессмысленной жестокостью, свойственной ярким уверенным девушкам, ответила отказом на его предложение потанцевать. Предпочла гостей из Москвы. «Чего выставляешься, чего выпендриваешься, самовлюбленная кукла», — разобиделась я за Виктора. А он что-то страстно шептал ей, вымаливал ее взгляды. Потом у него был глубоко несчастный вид. Он смотрел на нее нежно, отчаянно и никому из девчат не выказывал заметной благосклонности, хотя многие не сводили с него горящих глаз. Буквально льнули к нему. Мне тоже хотелось поговорить с ним о чем-нибудь стоящем, хорошем, но что-то во мне бунтовало.

Внезапно вижу: Виктор через всю площадку опять идет ко мне. Силится пробиться сквозь толпу. Подошел, опустил глаза и как-то слишком просительно и неуверенно предложил проводить меня домой. «Он хочет вызвать ревность Нины?! — поразила меня неприятная мысль. — Не ожидала от него такой непорядочности!» Горькой обидой вспыхнуло уязвленное самолюбие. И я ответила резко:

— Не гожусь я для такой щепетильной роли. Не хочу, чтобы мною заполняли паузы! Конечно, и донкихотство, и гамлетизм в крови у нас, у русских, но и самая, что ни на есть, дурацкая привычка использовать друзей гадким образом тоже присутствует!

— Прости, — глухо пробормотал Виктор.

Он сразу сник и быстро отошел. Я поняла, что загрустил он не оттого, что ему стыдно за свое поведение. Нина занимала все его мысли. Ради нее он поступал со мной некрасиво. После этого разговора мое сердце больше не вздрагивало, не екало при виде Виктора. Боль разочарования острым клинком вошла в мое сердце. Лучше бы он оставался для меня принцем, а не обыкновенным, рядовым парнем. Ничего не поделаешь, — детство уходит, когда получаешь подобного рода оплеухи. Конечно, грустно. Но жизнь продолжается.

Права была Александра Андреевна, когда говорила, что в четырнадцать лет еще рано дружить всерьез, если замуж собираешься не раньше, чем в двадцать-двадцать два года. И мои взгляды еще не полностью сформировались, и ребята за это время очень изменятся. Еще недавно мне казалось, что мы с Виктором идеальная пара, а теперь я грустно улыбаюсь над своей незрелостью, детской глупостью.

Танцы как-то сразу потеряли в моих глазах привлекательность, показались глупой, пустячной толчеей. И даже музыка вальсов не трогала, не доходила до сердца.