Наёмник

– Как насчет обещанной выпивки?
– проверил его Брюс.

– Выпей за меня. Я пропущу.

"Это не простые слова, - понял Брюс.
– Он теперь действительно в ней не нуждается".

– Когда доберемся до города, я выпью двойную порцию.
– Брюс взглянул на часы.
– Уже одиннадцатый час, нам нужно ехать.

– Мне нужно подождать, пока она не выйдет из анестезии, - возразил Хейг.
– Заедете за мной утром. Брюс помедлил.

– Ну, хорошо. Поехали, Шерман.

На обратной дороге в Порт-Реприв они сидели рядом в темноте салона и молчали. Уже когда они въехали на дамбу, Шерман вдруг сказала.

– Он хороший человек, твой доктор. Очень похож на Поля.

– Кто такой Поль?

– Так звали моего мужа.

– А, - Брюс был смущен. Упоминание этого имени что-то изменило в его настроении. Шерман, глядя на освещенную фарами дорогу, продолжила.

– Поль был примерно такого же возраста. Достаточно стар, чтобы научиться пониманию. Молодые мужчины нечутки.

– Ты любила его?
– Брюс постарался, чтобы в голосе не было слышно ревности.

– Любовь может принимать различные формы. Я начала любить его. Очень скоро я полюбила бы его достаточно для того, чтобы...
– Шерман запнулась.

– Чтобы что?
– голос Брюса звучал глухо. "Опять началось, - подумал он.
– Я снова беззащитен".

– Мы были женаты всего четыре месяца.

– Ну и что?

– Я хочу чтобы ты знал. Хочу тебе все объяснить. Это очень важно. У тебя хватит терпения меня выслушать?
– в ее голосе слышались умоляющие нотки, он не мог этому противостоять.

– Шерман, ты ничего не обязана мне говорить.

– Обязана. Я хочу, чтобы ты знал, - она немного помедлила, и продолжила уже более спокойным тоном.
– Я сирота, Брюс. Мои папа и мама погибли во время немецкой бомбежки. Мне было всего несколько месяцев, и я их совсем не помню. Я не помню ничего. От них не осталось ни одной вещи, на мгновение ее голос задрожал.
– Меня приютили монашки. Это и была моя семья. Но это совсем другое, совсем не твое. У меня никогда не было ничего, принадлежащего мне лично, только мне и никому больше.

Брюс сжал ей руку. Она неподвижно лежала в его ладони. "Теперь у тебя есть я, - подумал он.
– Теперь у тебя есть я".

– Потом, когда подошло время, монахини боб всем договорились с Полем Картье. Он работал здесь инженером в гоpнодобывающей компании. Занимало определенное положение в обществе и считался достойной партией для их воспитанницы. Он прилетел в Брюссель и мы поженились. Я не была несчастлива, хотя он был пожилой, как доктор Майк. Он был очень добрый и ласковый человек. Он понимал меня. Он не...
– она повернулась к Брюсу, схватила его крепко за руку и приблизилась к его лицу. Ее волосы рассыпались по плечам, голос был полон мольбы.
– Брюс, ты понимаешь, что я пытаюсь тебе сказать?

Брюс остановил машину у отеля, выключил двигатель и спокойно сказал:

– Да, я понимаю.

– Спасибо тебе, - она резко открыла дверь, выскочила на улицу и быстро прошла на своих длинных, затянутых в джинсы, ногах к отелю. Брюс посмотрел, как она вошла в двери, затем нажал прикуриватель на приборном щитке, достал из пачки сигарету и закурил. Он выдохнул дым на лобовое стекло и внезапно понял, что он счастлив. Ему опять хотелось смеяться.

Он выбросил только что закуренную сигарету и вылез из машины. Взглянул на часы - уже за полночь. "Господи, как я устал. Возрождение требует больших эмоциональных усилий". Он громко рассмеялся, чтобы еще раз испытать это состояние, позволяя ему медленно захватить себя. В холле его ожидал Боуссье. Он был одет в махровый купальный халат. Его глаза покраснели от бессонницы.

– Месье, вы закончили все приготовления?

– Да. Женщины и двое детей спят наверху. Мадам Картье поднялась только что.

– Я знаю, - сказал Брюс.

– Как вы видите, все мужчины находятся здесь, - Боуссье указал на спящие тела на полу холла и бара.

– Мы уезжаем на рассвете, - Брюс зевнул, потер веки кончиками пальцев.
– Где мой офицер? Рыжий?

– Он ушел к поезду совершенно пьяный. Он нам еще доставил неприятностей после того, как вы уехали, - Боуссье помедлил.
– Он пытался подняться наверх, к женщинам.

– Будь он проклят, - Брюс вновь ощутил ярость.
– Что случилось потом?

– Его отговорил один из ваших сержантов, такой крупный.

– Слава богу, что есть Раффи.

– Я приберег для вас место, чтобы вы могли отдохнуть, - Боуссье указал на удобное кожаное кресло.
– Вы должно быть ужасно устали.

– Вы очень добры, - поблагодарил Брюс.
– Но сначала я проверю наши посты.

13

Брюс проснулся от того, что Шерман, склонившись над креслом, щекотала ему нос. Он был в полной форме, в каске, винтовка под рукой, только ботинки расшнурованы.

– Брюс, ты не храпишь, - она тихо рассмеялась.
– Это радует.

– Который час?
– сонно спросил он.

– Скоро пять. Завтрак на кухне.

– Где Боуссье?

– Одевается. Собирается начинать посадку на поезд.

– Такое впечатление, что у меня во рту спал козел, - Брюс провел языком по зубам.

– Тогда утреннего поцелуя ты не дождешься, мой капитан, - она со смехом выпрямилась.
– Твои туалетные принадлежности на кухне. Я посылала за ними жандарма. Можешь умываться. Брюс зашнуровал ботинки и прошел, переступая через спящие тела, на кухню.

– Горячей воды нет, - извинилась Шерман.

– Это волнует меня меньше всего, - Брюс подошел к столу и достал из ранца бритву, мыло и помазок.

– Я обворовала курятник, - созналась Шерман.
– Там оказалось всего два яйца. Как мне их приготовить?

– Всмятку, - Брюс снял с себя китель, рубашку и подошел к раковине. Он ополоснул лицо и голову и зарычал от удовольствия. Он установил над кранами зеркало и намылил щеки. Шерман присела рядом и стала наблюдать за ним с нескрываемым любопытством.

– Очень жаль, что у тебя нет бороды. Она была бы похожа на мех выдры.

– Когда-нибудь я отращу ее специально для тебя, - улыбнулся Брюс.
– У тебя глаза голубые, Шерман.

– Тебе понадобилось много времени, чтобы это заметить, - она кокетливо надула губки. Они и без помады привлекательно розовели на бледном фоне кожи. Зачесанные назад волосы подчеркивали ее высокие скулы и большие красивые глаза.

– В Индии "шер" значит "тигр", - сказала Брюс. Мгновенно ее губы растянулись в оскале. У нее были очень ровные белые зубы. Она зарычала. Брюс едва не порезался.

– мне не нравятся женщины, которые паясничают перед завтраком. Это плохо сказывается на моем пищеварении.

– О, господи, завтрак!
– Шерман вскочила на ноги.

– Почти вовремя. Опоздала всего лишь на двадцать секунд. Ты меня простишь?

– В последний раз.
– Брюс смыл с лица мыло, причесался и подошел к столу.

– Сколько ложек сахара?

– Три, - Брюс разбил скорлупу яйца. Она поставила перед ним чашку кофе.

– Мне нравится готовить тебе завтрак. Брюс не ответил. Разговор принимал опасное направление. Она села перед ним в кресло и оперлась подбородком о ладони.