Найди меня в темноте
Шрифт:
Ей кажется, что она не заснет. Но, на удивление, она быстро проваливается в черноту сна без каких-либо видений. Просто отдых для мозга и организма в целом, как она помнит из уроков биологии. Она выныривает из этой темноты, сама не понимая, что ее разбудило. Нервы почему-то взбудоражены. Значит, был звук. Именно звук разбудил ее. Потом в гриле, служившим им очагом, снова раздается громкий треск, когда огонь яростно вгрызается в одну из досок, и она расслабляет мышцы.
Опасности нет. Это просто огонь…
Она слышит еще, как шуршит по
А потом Бэт находит взглядом Дэрила. Он сидит возле барной стойки. Заряженный арбалет стоит рядом. Возле руки Дэрила стоят две бутылки из-под вина, из третьей он то и дело яростно отхлебывает. Так, что пару раз вино не попадает в рот и падает каплями на его рубашку. Но со стороны кажется, что он совсем не замечает этого, погруженный в чтение.
Яркая красная обложка. Ее дневник. Копилка ее воспоминаний. Ее прошлое…
Интересно, о чем он уже прочитал? Скорее всего, уже миновал воспоминания о госпитале. Горман, который почти сделал ее своей собственностью. Который почти взял ее…
Ноа, который помог ей в попытке бегства. Или это она сама помогла ему, подготовив основу для побега? Теперь она уже не могла понять – не было ли и с его стороны только лишь следование собственным интересам, следуя девизу Мемориального госпиталя Грейди. «Используй все, что возможно в своих интересах».
О’Доннел… ее первый убитый О’Донелл. Убитый как выплата долга за жизнь Кэрол… «Ты должна нам»…
Доун, которая заставила ее потерять веру в себя и заложила фундамент для горького разочарования в своих близких. «Мы и есть что-то значимое… все мы. Все мы!». Так когда-то говорил Рик. Но именно Доун была права, когда утверждала Бэт обратное. «Ты не стоишь жертв… Ты не что-то значимое… там, за стенами ты либо мертвячка, либо чье-то бремя… ты не значимое…»
И она была права. Чертовски права, как оказалось. Как позднее обнаружила Бэт, когда очнулась Кэрол. Когда нашла церковь с остатками их пиршества. Прощального ужина перед отъездом в Вашингтон.
Она не была значимым. Ни для кого из них она не была значимым. Быть может, сейчас, когда она была рядом с ними, это так. Но не тогда. Не тогда…
Они тоже, как и Доун, думали, что она просто не создана для этой жизни. И не сможет выжить. Но она смогла.
Она сделала это. Она выжила…
Или он уже читает о том, как она выживала одна там, в лесу? То падая в бездны отчаянья и желая смерти, то снова и снова хватаясь за любую соломинку, лишь бы выжить. Прочитал ли он уже, что именно он тащил ее из той темноты, куда ее пыталась столкнуть постоянная боль? О том трупе в кабине, в котором она видела собственное отражение. О том, как часто думала о пистолете, который зажимала некогда в руке та мертвячка. О том, чтобы просто уйти…
Дэрил вдруг поднимает голову и смотрит в сторону кушетки, где она лежит. И Бэт быстро закрывает глаза, притворяясь спящей. А потом слышит, как он слезает со стула и идет к ней. Стоит рядом и смотрит. Вызывая в ней невероятное по силе желание распахнуть
глаза и протянуть руки в его сторону.Потому что она чувствует его боль. Проклятье, она всегда чувствовала его боль, словно у них одно сердце на двоих! И ей всегда хотелось снять этот груз с его души. Даже если он когда-нибудь придавит ее саму. Лишь бы сделать так, чтобы ему было легче…
Но она лежит, плотно сомкнув веки. С трудом борясь с желанием стиснуть пальцами покрывало, удерживая руки на его поверхности от того, чтобы те взметнулись вверх в приглашении обнять ее. Но этого делать не следует.
Не сейчас.
Когда она все еще помнит крепость его мускулов и тепло его кожи. Когда он настолько глубоко в ее сердце, что не вытащить, не разорвав то в клочья. А это сделать необходимо. Потому что ударь она ножом кого угодно, кроме него – Рика, Гленна, даже Моргана, все еще было бы возможно. Но Дэрил…
Дэрил для нее был надеждой на то, что все еще возможно. Ее верой. Ее светом. И теперь ничего этого нет. Рухнуло при том чертовом ударе ножом…
Он знает, что она не спит. Бэт не может объяснить, почему вдруг приходит в голову эта мысль, но она знает, что это так и есть. Он знает, что она не спит, а просто лежит с закрытыми глазами, словно отгородившись от него невидимой границей. И он сдается первый. Отходит от нее, возвращаясь на караул к двери, чтобы в который раз убедиться, что им ничего не угрожает. А она поворачивается спиной к нему и, уткнувшись в парку, дает волю беззвучным слезам.
Дэрил будит ее, когда начинает сереть небо, как она видит через щели между досок на окнах. Теперь ее очередь караулить, и она с радостью поднимается с постели. Потому что понимает, что вряд ли он сам достаточно отдохнул за последние трое суток.
– Не боишься, что я свалю, Диксон? – не может не поддразнить его, когда натягивает тетиву у собственного арбалета. Он смотрит внимательно на то, как напрягаются мускулы ее рук, а потом улыбается уголками губ довольно, когда устраивается на кушетке.
– Не боюсь, Грин. Тут не замка на двери, так что вряд ли ты свалишь. И твоя парка у меня, - он поправляет сверток из ее куртки под головой. – Дай мне пару часов. Не больше.
Да, он хорошо ее знает. Она ни за что не свалит отсюда, оставив его спящим в незапертом амбаре, подставляя под опасность. Потому он проваливается в сон чуть ли не сразу же, как закрывает глаза. А Бэт отходит к двери и наблюдает за рассветом. Удивительно красивое небо с поднимающимся солнечным диском. Зелень леса и поля у винодельни. И парочка ходячих, бродящих у кромки леса вдали, как неотъемлемая деталь сегодняшнего мира.
Она дает отдохнуть Дэрилу больше, чем пара часов. Будит его только около десяти утра, когда солнце уже стоит высоко на небе и пригревает, обещая очень жаркий день. А по такой жаре далеко не уйдешь. О чем он и говорит ей, когда выходят из винодельни.
– Тебе все равно недалеко, - пожимает плечами Бэт, не в силах удержаться и не напомнить ему, что она не желает его видеть рядом. Не сейчас. Никогда.
– Пошла на хер, - не сдерживается он в ответ. Правда, говорит без злобы, словно просто бросает ей ответную реплику и только.