Неупокоенные кости

И тут как гром среди ясного неба на нее обрушились новости о найденных под часовней останках, разбудив забытые страхи и неприятные воспоминания.

Теперь Мэри почти постоянно думала об Аннелизе и о «шестерке из Шорвью». Если останки действительно принадлежат ее подруге… То, что их нашли именно под часовней, потрясло Мэри, но еще более сильным шоком стала для нее новость о беременности Аннелизы.

– Ты сегодня все время о чем-то думаешь, ма, – сказала Хедер. – О чем?

– О чем я думаю?.. – Мэри поспешно глотнула остывшего кофе. – Да о наших с тобой делах. Ты уже выбрала няню для малыша?

– Я просмотрела всех кандидаток и отсеяла тех, кто мне не подходит. Осталось трое. Теперь нужно только перепроверить их рекомендации и принять решение.

Телефон Мэри, который она положила на стол рядом с тарелкой яиц Бенедикт [26] , глухо зажужжал и, мелко трясясь, пополз по деревянной столешнице. Мэри смотрела на него, чувствуя, как по ее нервам словно бежит электрический ток. Телефон снова засигналил и сдвинулся еще немного к краю стола. Еще один звонок, и он свалится на пол. Мэри ощущала направленный на нее недоуменный взгляд дочери, но была не в силах пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы ответить на вызов.

26

Яйца Бенедикт – бутерброд из двух половинок английского маффина с яйцами пашот, ветчиной или беконом и голландским соусом.

– Мама, твой телефон звонит.

Голос Хедер доносился словно с другой планеты.

Медленным, тягучим движением Мэри потянулась к мобильнику и взяла его в руку. Нет, она больше не может лгать себе. Она ждала этого всю свою жизнь. Звонка. Стука в дверь. Полиция или пресса – все равно… Номер абонента был ей незнаком, и Мэри почувствовала себя словно внутри плотного облака раскаленных газов, которые душили ее, обжигали легкие, заставляли закипать кровь в мозгу.

Бросив затравленный взгляд на дочь, она нажала кнопку «Ответить».

– Алло?

– Мэри, это ты? Это я, Клод. Клод Бетанкур.

Сердце в груди пропустило удар. На мгновение Мэри лишилась способности говорить. Повернувшись к Хедер, она кое-как выдавила:

– Извини, мне нужно ответить.

Она быстро вышла из кафе и встала на тротуаре. Свежий морской ветер немного взбодрил ее.

– Что тебе нужно, Клод?

– Как дела, Мэри?

– Как дела?..

После стольких лет, наполненных презрением и нескрываемой враждебностью, он вот так запросто спрашивает, как ее дела? И это вместо извинений, вместо попыток хоть что-нибудь объяснить… Да как у него только язык повернулся!..

Клод слегка откашлялся.

– Слушай, тут такая проблема… Ты смотрела новости?

Мэри не ответила. В голове у нее царил сумбур. Она ждала звонка из полиции, из газет или с телевидения, но не от него. И теперь Мэри не знала, как быть. Мысленно она вернулась на сорок семь лет в прошлое, надеясь найти там правильный ответ.

* * *

Наступила суббота – четвертое сентября семьдесят шестого года. Часы показывали 3:35 пополуночи, но Мэри никак не могла заснуть. Она ворочалась и ворочалась на кровати в своей спальне на втором этаже. В окно заглядывала луна, и спальня была залита ярким серебристым светом, поскольку Мэри даже не задернула занавеску. В ее жилах бушевал адреналиновый шторм, хотя с тех пор, как она вернулась домой, прошло уже довольно много времени. Ссора с Аннелизой – неожиданная, безобразная – лишила ее и сна, и душевного равновесия.

Почувствовав, что обливается потом, Мэри отбросила одеяло. Ей было стыдно и страшно, а еще она чувствовала себя униженной. Оскорбленной. Уязвленной. Столько лет Аннелиза была ее лучшей подругой, и вот на тебе!.. Как она могла сказать такое, сказать ей прямо в лицо, да еще смеяться при этом?..

«Я знаю, почему ты гуляешь с Клодом, Мэри. Точнее, делаешь вид, будто гуляешь. Потому что хочешь, чтобы от тебя все отвязались. Ты его не любишь! Просто парни есть у всех, и, если у тебя парня не будет, ты станешь выделяться еще больше. Да-да, Мэри, ты – чертова трусиха, которая боится школьных дразнилок. Поэтому-то и решила, что, если начнешь трахаться с Клодом Бетанкуром, никто не догадается, какая ты на самом деле жалкая! Даже сам Клод так говорит!»

Слезы, горькие слезы снова обожгли ей глаза. Кулаки сами собой сжали влажную простыню.

«Мне не нужна ваша дружба! В том числе твоя, трусишка Мэри! Я буду жить, как я сама хочу. Захочу – вообще уеду из этого города. Собственно говоря, я уже решила… Уеду на хрен из этой вонючей помойки, только меня и видели. А хочешь, скажу, с кем я сегодня трахалась у бассейна? С Клодом, вот с кем! И уже не в первый раз, если тебе интересно!»

Мэри ощутила такую ярость, что готова была убить Аннелизу. И она хотела ее убить, но…

Что-то негромко стукнуло в оконное стекло. И еще раз. Мэри замерла, прислушиваясь. С улицы не доносилось ни звука. Может, это ветер, подумала она. Ветер поднимается и стучит веткой в стекло?.. Машинально она бросила взгляд на часы. Почти без четверти четыре. Минуты ползли как часы.

В стекло снова что-то звонко стукнуло. Мэри приподнялась на локте и наконец сообразила: кто-то бросает в ее окно мелкими камешками. Выбравшись из постели, она на цыпочках подкралась к окну и осторожно выглянула. Задний двор был залит лунным светом. Деревья раскачивались на ветру, и по лужайке бежали черные тени. Потом Мэри заметила среди стволов движение и удивленно выпрямилась. Она узнала Клода. Должно быть, он тоже ее заметил, потому что выступил из тени на освещенный луной пятачок.

Бесшумно отворив окно, Мэри перевесилась через подоконник и яростно зашептала:

– Что тебе надо?

В ответ он приложил палец к губам, потом знаками показал, что собирается забраться к ней в окно.

– Ты с ума сошел!

Но он уже подошел к стене и начал ловко карабкаться по деревянным шпалерам, цепляясь за рейки и стебли плюща.

– Клод, нет! Ты слышал, что я сказала?! – прошипела Мэри, борясь с подступающей паникой, но он уже почти поднялся к окну, и паника превратилась в ужас.

Ее отец и мать были дома. Если родители узнают, что она среди ночи впустила парня к себе в спальню, они ее просто убьют. Кроме того, кто, как не Клод, ее официальный бойфренд, трахал на вечеринке ее лучшую подругу и говорил ужасные вещи, способные в корне подорвать ее самооценку, растоптать достоинство, расшатать уверенность в себе и уничтожить все, чем она дорожила?

Клод добрался до окна и, перевалившись через подоконник, мешком свалился на пол спальни. Мэри отшатнулась. От него воняло. Пахло не просто потом – от Клода исходила волна едкого, какого-то железистого запаха, к которому примешивался слабый аромат шампуня и цветочного мыла. Этот запах пугал Мэри, и она отступила на шаг назад.

– Ты хоть знаешь, который сейчас час?

Клод поднялся с пола и, сделав несколько шагов, тяжело опустился на кровать. В лунном свете его лицо казалось бледным и каким-то худым, словно он три дня не ел. Разбитые костяшки его пальцев кровоточили, и это испугало Мэри еще больше. Впрочем, одежда Клода была чистой, да и сам он явно успел принять душ.

– Что у тебя с руками? – спросила она шепотом.

– Мы подрались, – ответил он.

– С кем?

– С Робби. Я подрался с Робби.