Невидимые

Довольный Батурин кивнул:

– Наверняка. Странно, что полиция об этом не задумалась... Наш город не тесен: шутка ли - двадцать пять тысяч переписанных душ. Сколько среди них любителей древностей? Пожалуй, наберется не меньше сотни. Но убиты именно те шестеро, что связаны между собой.

– Сколько же всего участников входило в общество?

– Пока не готов ответить: я искал лишь определенные имена. Но, думаю, мы выясним, - Батурин подался вперед в кресле.
– Когда я перебирал бумаги, то вновь встретил опись коллекций. И вот на какие мысли она меня натолкнула. Раз все коллекционеры знакомы, то что, если невидимые ищут у них что-то определенное?

– Мы бы могли спросить у них самих, если их все же поймают...

– Но зачем ждать? Мы можем сличить остатки коллекций с описями, и выясним, что общего пропало.

Видя, как вытягивается лицо собеседника, Батурин рассмеялся:

– Не тревожьтесь - эту часть работы я возьму на себя. Вам нужно только доставить мне опись Сергея Мефодьевича - а потом мы попросим помощи с допуском к остальным у полиции. Если сходство найдется, то останется выяснить: кому могли понадобиться подобные экспонаты?

– Они и есть невидимые, - продолжил Бирюлев.

Однако идти в запертый дом отца и искать там опись не слишком хотелось. Впрочем, у репортера уже возникла идея, как воплотить план Батурина, не погрязая в бумагах. Но пока о ней он решил не рассказывать. Куда лучше будет поделиться с приятелем детства не планами, а результатами.

***

– Ну готовься, девка. Беда, - Аксинья поставила на стол крынку с молоком.

Дети тут же подлезли: у них со вчерашнего дня в животах урчало.

– Что еще?
– шепнула Ульяна, не поднимая головы.

– Эх... Как начать бы?
– соседка уперла руки в мощные бока.
– Ходила я тут утром в город наниматься... Не нашла места. Ну раз уж пришла, то, стало быть, и к товарке заглянула. Затем - к почтарю, что письма передает из замка, где сынок мой. Он и читает. И даже пишет в ответку, если еще сверху заплатить.

– Да неужто можно так?
– удивилась Ульяна.
– А там кто прочитает?

– Ну, и там, видно, есть умелые, кто и читает, и пишет. Хочешь, тебя в другой раз к почтарю возьму? Сама и посмотришь. Тебе-то, поди, тоже скоро сгодится.

Ульяна, на миг отвлеченная рассказом, опять всхлипнула.

– Что ж ты мучишь, тетушка?

Аксинья вздохнула.

– Так я про что сказывала-то? Точно - про мамку твою. Почтарь меня спрашивает: "ты же с берега?". Ну да, говорю. "А что за баба там живет - Матрена, по фамилии Митрофанова?" Есть такая... "Знаешь ее хорошо?" - "Ну как? Соседка", - Аксинья пожала плечами, повторяя диалог.
– "А что?" А он мне: "Так вот, Матрена твоя невидимой банде с давних пор служит, что господ убивают. Про то и в газете написано"... Дети ее, говорит, сами все рассказали. Дескать, совестно им.

– Как - дети?
– взвизгнула Ульяна.
– Что рассказали?

– Это не мы! Мы такое не говорили, - на пару заголосили, напугавшись непонятного разговора, младшие. Оказалось, не только крынку друг у друга рвали, но и слушали.

– Ну, вот сама и погляди, - соседка залезла в холщовую сумку и вынула сверток.
– На кровные у почтаря купила и тебе принесла.

– Да как же я ее прочитаю, тетушка? Я неграмотная!

– Так дети на что? Они ж обучены?

Ульяна подтянула брата к себе, сунула газету.

– Читай.

Тот шмыгнул носом.

– Ве...Е...И? И. А эту не знаю.

– А ты?

Сестра долго вглядывалась в чернеющие на листе символы - даже глаза протерла.

– Не могу...

– Вот дела, - изумилась соседка.
– Ну, в таком разе и не знаю, что тут поделать.

Аксинья поспешила домой. Допив молоко, за порог бесшумно прокрались и дети. А Ульяна все смотрела на газету, вспоминая визит усатого щеголя. Даже голод забыла.

Такой и застал ее материн знакомец - Макар.

– Все хнычешь, горемычная, - добродушно возмутился он, заходя в дом.

– Братец! Про мамку жуткое написали! А может, уж и повесили ее?
– Ульяна снова заплакала.
– А я и узнать не могу... Грамоте не обучена...

Гость громко засмеялся, хотя ничего тут веселого.

– Ну, это не беда. Давай свою газету.

– Так вот она.

Макар присел на табуретку, аккуратно развернул лист, вгляделся, морща лоб. Ульяна аж губу прикусила: ждала, тоже скажет сейчас - не могу. Не сказал.

– Тут слушай, что пишут: "Слуги невидимых. Задержанная накануне Мы Митрофанова долгое время промышляла грабежами и убийствами своих хозяев по наказу ее нанимателей - банды грабителей, известных в городе, как невидимые", - он читал по слогам, медленно, но вполне внятно.
– "О том Приглядчику лично рассказали дети Митрофановой. Несколько лет назад она задерживалась по подозрению, но была выпущена на свободу, как видно, по той причине, что невидимые купили ей свободу в полиции. Однако она не единственная, кто помогал..."

Ульяна не утерпела - вырвала газету из рук гостя.

– Ничего не понимаю, что ты читаешь! Что за убийства? Это неправда!

– Но ведь ты сама говорила, сестрица, что мамка твоя...

– Да какая там банда? Какие невидимые?
– Ульяна плакала навзрыд, как ребенок.

– Ну полно, полно, - утешал Макар.
– У тебя ведь еще есть братья.

– Ох, ты ж сам все знаешь... И что только душу травишь? Ванюшке долго сидеть, как пить дать... И что за паскуда только сдала?

– Неужто сдали? Да кто ж?

– Да бес его знает! Кто-то из своих - так на берегу говорят.

– Ай-ай-ай. Нехорошо. Знать бы, кто...

Ульяна вдруг снова страшно взвыла и принялась быстро раскачиваться на табуретке.

– Мать-то выйдет, убьет нас... Или теперь и вовсе не выйдет... Что хуже-то, братец?

Макар погладил ее по гладкой голове и молча ушел.

Когда Ульяна, проплакавшись, подняла голову, то увидела кошель на столе. Внутри оказался почти целковый.

***