Одинокий путник

– Малыш, как ты не понимаешь! Ведь это не только хождение в церковь, не только дань и холопство! Хотя и этого вполне достаточно. Пойми, я храню древнее знание, я не только умею просить богов об урожае, и лечить болезни! Кто вместо меня будет выбирать время сева и жатвы? Кто скажет, где выжигать лес? Ты думаешь, я прошу дождя, когда мне требуются деньги на книги? Нет, малыш, я точно знаю, что нужно хлебу озимому, а что – яровому, я знаю чего просить и когда! Ты припоминаешь дожди во время сенокоса? Нет! Кто кроме меня скажет людям, когда начинать косить сено, чтобы успеть его высушить и убрать? Отец Паисий? Или Дамиан? Я не могу уйти!

– Охто, не злись. Я говорю не о том. Ты ведь не сможешь потихоньку продолжать колдовать, потихоньку распоряжаться сенокосами и лечить болезни. Ты полезешь в дела братии, ты запретишь деревенским причащаться, ты будешь на каждом углу говорить об их злом ревнивом боге, которого надо гнать отсюда взашей, разве нет?

– Конечно. Потому что одного не может быть без другого! Ты видел, что они творили во время мора? Или мне надо было пристроиться в очередь на исповедь и ходить вместе с ними крестным ходом? Они – шарлатаны, глупцы, невежды! Потому что их бог мыслит только о смерти, его не интересует жизнь – какие-то там урожаи, какие-то сенокосы, болезни скота! Чем больше людей умрет от голода, тем лучше! Чем мрачней будет их жизнь, тем соблазнительней им покажется рай!

– Ты меня-то в этом не убеждай! – фыркнул Лешек, – Охто, ты ничего с этим не сделаешь! Они убьют тебя, и на этом все закончится!

– Пусть попробуют!

Лешек начинал говорить и о волшебной силе кристалла, с помощью которой можно было бы прогнать монахов с этих земель, но колдун отвечал коротко и зло:

– Нет. Это исключено.

– Но почему, Охто, почему?

– Потому что это будет война бога против людей, а не война богов.

– А то, что происходит сейчас – это не война бога против людей?

– Нет. Сейчас против людей воюет церковь, а бог всего лишь смотрит и радуется ее успехам. И я думаю, его жрецы говорят с ним так же, как я говорю с нашими богами. И так же слушают его советы. Так что пока – это война между мной и аввой. И если я хоть раз применю кристалл, где гарантия, что Иегова не вооружит авву чем-нибудь подобным? Нет, малыш. Я не применю его, даже если мне потребуется спасать свою жизнь.

Резчиков по дереву монахи привезли из Новгорода, не надеясь на местных мастеров. Колдун, побывав в торге, долго хохотал – резьба, украсившая церковь, состояла преимущественно из обережных знаков: Новгородские мастера успели забыть их смысл, но резчиков подкупила простая чистая красота языческих орнаментов. Зато поселяне отлично помнили, что эти знаки означают, и немало подивились тому, что дом божий поручено охранять местным богам.

В конце мая, не дожидаясь крещения села, колдун отправил Малушу и матушку к своим родственникам, на Онегу. Леля поклялась ему, что покреститься вместе со всеми и никогда больше не станет ворожить, только поэтому он позволил ей остаться. Лешек по его расчету тоже должен был уехать с ними, колдун даже придумал для него поручение, но на этот раз Лешек наотрез отказался, и сопровождать женщин поручили не женатому Мурашу.

Колдун долго уговаривал Лешека, грозился, топал ногами, умолял и убеждал.

– Нет, Охто, – неизменно отвечал тот, – никогда. Пусть от меня немного пользы, пусть я буду тебе мешать, но я никуда не уеду.

– Малыш... Как ты не понимаешь! Они ведь побояться тронуть меня, и начнут с тех, кто мне дорог! Твое присутствие сделает меня уязвимым!

– Пусть. Это тебя немного отрезвит. Может быть, ты начнешь думать, когда что-то делаешь.

– Я, по-твоему, не думаю, что делаю? – обиделся колдун.

– Ты лезешь на рожон! Вместо того, чтобы приносить реальную пользу, ты борешься с химерами, которые тебе не по зубам! Охто, они убьют тебя!

– Они убьют меня только за то, что я существую, и неважно, как я буду себя вести. Они никогда не примирятся со мной, никогда. Это вопрос времени.

– Но ведь Невзор до сих пор жив, и ничего!

– Невзор... Невзор просто не попался им на узкой дорожке, – усмехнулся колдун, – и потом, он очень осторожен.

– Вот именно! Охто, пожалуйста, ну давай ты тоже будешь очень осторожным! Ты же не хочешь, чтобы они убили меня, правда?

Колдун вздохнул:

– Ты хитрый, трусливый маленький негодяй.

– Да! Да, я хитрый и трусливый! – засмеялся Лешек, – поэтому я никуда не поеду.

Колдун не стал мешать крещению, тем более что из монастыря прибыли дружники Дамиана, и множество иеромонахов. Но, оставив двух священников, трех дружников и мальчиков-певчих, на следующий день убрались обратно в Пустынь.

Весь день крещения колдун провалялся на кровати, тупо уставившись в потолок, и только вечером вышел искупаться, сказав Лешеку, что тот во всем виноват. Сейчас бы не крещение было в селе, а торжественное изгнание монашества с Пельской земли.

– Охто, ты сам понимаешь, что это ерунда, – Лешек жалел его, да и сам не сильно радовался приходу монахов.

– Да понимаю, малыш, понимаю... И горящих домов видеть не хочу, и изрубленных тел – тоже. Я бессилен, это меня и выводит из себя!

Однако, когда пришло время колдовать, он словно забыл все свои обещания.

– Тяжелое лето, – сказал он Лешеку, – иногда бывает и без колдовства неплохо обходится, а в это лето не обойдется. Дожди идут, много дождей. Всегда просил дождя – а теперь облака надо разгонять. Не понравилось нашим богам крещение. Оставайся дома, ладно?

– Нет уж! Чтобы они взяли тебя голыми руками? Беззащитного? – вскинулся Лешек, – ты плохо-то обо мне не думай. Ты считаешь, я монахов сильно люблю?

– Хорошо, хорошо. Поехали.

Колдовал колдун в открытую, не таясь, и его песня силы разносилась над полями далеко и зычно. В Безрыбном дружники выследили его, и вместе с ними к месту колдовства явился иеромонах – просвещать темный народ божьим словом. Только они опоздали – колдун успел допеть свою песню и уйти в небеса. Люди, удерживающие взглядами белое пламя, в испуге расступились перед вооруженными всадниками, и священник выступил вперед с обличительной речью.

Он говорил о врагах рода человеческого, об их хитрости и коварстве, о том, как просто смутить неискушенную душу, как просто толкнуть ее в адово пламя. И указывал при этом на костер. Лешек, стискивая рукоять меча, доверенного ему колдуном, стоял ни жив ни мертв, и боялся, что пламя упадет, и колдун не успеет попросить богов об урожае, тем более что в этот раз просить было тяжело.

Но вдруг краем глаза Лешек заметил шевеление возле костра, и думал, что колдун упал, что люди не удержали его наверху. Иеромонах размахивал руками и продолжал говорить, когда у него за спиной на четыре лапы медленно встал огромный медведь, охраняющий колдуна. За много лет это случилось в первый раз – обычно медведь лежал неподвижно, уткнувшись носом в костер, и глаза его оставались прикрытыми, и Лешек давно перестал думать о нем, как о живом, настоящем звере.