Офицеры-2

Размеченное фосфоресцирующим пунктиром шоссе бежало мимо утопающих в зелени белых вилл, в этом районе жили европейцы и преуспевающие ме­стные дельцы. Миновав рекламный щит отеля, в ко­тором Кейт снимал апартаменты под жилье и офис,

Ставр свернул и въехал в ворота. У апартаментов Кейта был отдельный вход с небольшой площадкой для пар­ковки, там он обычно ставил машину. Ставр заехал на стоянку и заглушил двигатель. Он вылез из машины и открыл заднюю дверцу, чтобы вытащить акваланг и прочее снаряжение.

В стороне от входа вдруг что-то зашевелилось. Из темноты на свет вышел тощий молодой негр, одетый в широкие штаны и длинную рубаху.

— Эй ты, а ну убирайся отсюда! — крикнул ему Кейт.

Но негр то ли не понимал по-английски, то ли все же надеялся получить пару монет, помогая белым за­нести вещи в отель, но он приблизился к Ставру, со­вершенно не обращая внимания на окрик Кейта.

Ставр забросил на плечо ремни акваланга и выта­щил баул со снаряжением. Зная, что местный оборва­нец не упустит возможности спереть что-нибудь из ма­шины, он собрался послать его в соответствующем на­правлении по-русски — он не раз убеждался, что мат безотказно действует почти в любом случае. Но тут Ставр заметил, что у негра странные движения и ни­чего не выражающее лицо с пустыми, смотрящими прямо перед собой глазами.

«Обкурился или нажрался какой-то дряни, при­дурок», — подумал Ставр.

Неверным, словно бессознательным движением, негр поднял руку. Ставр увидел ствол пистолета, на­правленный на него с расстояния в три шага. Выра­жение глаз у негра не изменилось,

по-прежнему гля­дя в пустоту и даже не пытаясь прицелиться, он сде­лал еще шаг вперед и выстрелил. Ставра ослепила вспышка, он почувствовал прон­зительную боль, пока даже непонятно где, и с ужасом понял, что сейчас черный в упор всадит в него всю обойму. Уронив баул и акваланг, он шарахнулся в сто­рону, все же надеясь сбить прицел.

Второй выстрел не заставил себя ждать, но это был выстрел Кейта. Пуля классического сорок пятого ка­либра из старого безотказного кольта пробила негру висок, но для верности Кейт вогнал ему еще пару пуль в башку. Стрелял он по-полицейски, с двух рук.

Тело с пробитой тремя пулями головой рухнуло на землю. Вуане, слуга колдуна Акиови, теперь действи­тельно окончил свой земной путь.

— Проклятие, кажется, я видел этого мерзавца вчера, когда уезжал, — засовывая кольт обратно в ко­буру, Кейт перешагнул через труп Вуане. — А, черт, он попал в тебя?

— Глупо... и до черта обидно. — Из-под руки, ко­торой Ставр зажал рану с левой стороны груди, быст­ро растекалось пятно крови.

— Ты поймал пулю вместо меня, — сказал Кейт. — Поверь, мне жаль, честное слово.

16

Как только стаял снег, Шуракен продолжил ре­монт дома. В первую очередь он обшил вагонкой кух­ню и одну комнату на первом этаже. Старый, похо­жий на фанерный чемодан шифоньер, подаренный матерью на почин хозяйства, раскладушка и табурет­ка создали в комнате весь необходимый и достаточ­ный жилой уют. Индивидуальность Шуракена обозна-

чилась в этом интерьере в двух предметах: вырезан­ной из куска жести оригинальной нахлобучке на лам­почку (диск из тонкого металла был надсечен от края к центру, и часть образовавшихся таким образом сек­торов была отогнута вниз, а часть — вверх) и деревян­ной раме с фотографиями. Улетая из Сантильяны, Шуракен забрал из коттеджа фотографии, похвальные грамоты и прочие реликвии, которые он со Ставром прикалывали на стены. Теперь все это приобрело для Шуракена особый смысл и ценность. Он поместил их в большую раму под стекло.

Женю угнетал этот «иконостас». С фотографий на нее смотрело лицо Ставра, и получалось, что он не ухо­дит из ее жизни. Она тосковала по нему. И эта тоска мешала ей по-настоящему уверенно почувствовать себя в новой жизни. А в этой жизни она была женой Шуракена и должна была думать о благополучии и счастье своего мужа. А с Шуракеном ей тоже хватало проблем. Он часто не спал по ночам, сидел на кухне и курил, глядя в пространство пустыми, невидящими глазами. Женя хорошо понимала, что это значит, в госпитале ей часто приходилось иметь дело с подоб­ными вещами. В одну из таких плохих ночей Женя проснулась от того, что Шуракен осторожно, чтобы не потревожить ее, вылезает из постели. Женя протя­нула руку к выключателю и зажгла лампу, стоявшую на тумбочке у постели.

— Я разбудил тебя? Прости, — пробормотал Шу­ракен.
– Спи, я покурю на кухне.

— Нет, не уходи. Давай поговорим.

— Не стоит. Лучше завтра.

— Нет, сейчас. Что с тобой происходит?

Шуракен сел на кровать.

— Ты сама все понимаешь. Ты ведь у себя в госпи­тале видела немало таких ребят, как я. Ставр, то есть Егор, однажды сказал: «Война кончается только для мертвых». К сожалению, это правда.

— Я действительно видела много ребят, которые не знали, что делать с собой в нормальной жизни, и хотели одного — сбежать обратно на войну. Так вот, Саша, ты к прежнему не вернешься. Мы со всем этим справимся.

Шуракен вдруг метнулся к ней, схватил за плечи и посмотрел в глаза, стараясь проникнуть в скрытый мир ее души.

— Скажи, ты ведь думаешь, что если бы я тогда в вертолете удержал его и он остался бы жив, то сейчас все было бы по-другому? Скажи правду, не щади меня.

— Я жена тебе, Саша.

— Да, но ты любишь Егора.

— Так же, как и ты. Мы будем всегда помнить его. Но давай не будем оживлять призраки. И я прошу тебя, убери это.

Женя показала на фотографии. Лицо Шуракена сразу сделалось чужим и непрек­лонным.

— Нет, — сказал он.

Женя поняла, что ей снова придется бороться со Ставром. Теперь он уже был не тем парнем, которого она любила, а опасным призраком того мира, в кото­ром Шуракен был по-своему счастлив. А он был там счастлив, несмотря ни на что, Женя это видела по фо­тографиям. А главное, Ставр делил там с Шуракеном то дело, из которого его можно было выкорчевать

только как дерево — с корнем. Может, и приживется на новом месте, но прежде будет долго сохнуть и бо­леть. Женя решила, что отвоюет душу своего мужа у призраков войны.

Поселковые дворняги, любопытные, как все со­баки, вначале часто забегали на усадьбу Шуракена, на­блюдали за строительством и даже пытались поселить­ся под новым домом. Но постепенно они перестали приходить, а в последнее время избегали приближать­ся к забору. Дело было в том, что к весне Дуст вымахал в огромного пса-волкодава, оброс длинной густой шерстью. Он еще не заматерел, и настоящей свире­пости в нем не было, но, уловив в воздухе его запах, дворняги хорошо понимали, чем грозит вторжение на его территорию.