Офицеры-2

Олени благополучно перезимовали. Понимая, что избавиться от этих не приспособленных к самостоя­тельной жизни животных ему не удастся, Шуракен планово готовился к следующей зимовке. Пока рано было косить, и он рубил ветки с молодой листвой, вязал из них веники и вешал сушиться на веревках, натянутых в одном из углов двора.

В один из погожих майских дней к Шуракену зае­хал Славка Морозов. Ласково пригревало солнце, из леса волнами накатывали ароматы молодой листвы и хвои, но они быстро терялись в заполнявшем двор бод­ром запахе стройки. Сидеть в доме не хотелось. Ло­щеный Морозов в твидовом пиджаке и Шуракен, не­брежно упакованный в ярко-зеленый спортивный костюм из парашютного шелка, устроились на крыль­це. Разложили на газете колбасу и соленые огурцы из

Клавкиного погреба, разлили по чайным чашкам «Аб­солют».

— Да, здорово, — сказал Морозов, — ты прямо по нашему плану идешь. Помнишь, Сашка, как мы в лес­ной техникум поступать собирались? Мечтали уехать егерями куда-нибудь на Алтай. А помнишь, как ты бродячую собаку поймал и утверждал, что это настоя­щая сибирская лайка, и собирался из нее промысло­вую собаку делать? Я тебе сказал, что у лайки уши тор­чком и хвост калачиком, а у этой — уши домиком, хвост закорючкой. А ты говоришь: «Он еще молодой. Уши у него встанут, хвост закрутится». Это у тебя на­стоящий волкодав в клетке сидит? — Морозов кивнул на Дуста.

Чтобы не сажать пса на цепь, Шуракен огородил его будку клеткой из сварной решетки с деревянным настилом.

— Кобель дареный, — лениво заметил Шура­кен, — а дареному кобелю на уши и хвост не смотрят.

— Между прочим, я к тебе с деловым предложе­нием приехал, — приступил к главному разговору Мо­розов. — Ты же понимаешь, что я немного догадыва­юсь, чем ты занимался все эти годы.

— Если тебя это интересует, ты меня спроси. Мне скрывать нечего. Обучал антитеррористическую груп­пу в одной из африканских республик.

— Здорово, это как раз то, что нужно. Понимаешь, какое дело, у меня много друзей в бизнесе, а где боль­шие деньги, там возникают свои особые проблемы.

— Слушай, Славка, давай без обид, но собирать дань или выколачивать долги я никогда не буду. Ты ко мне с этими делами даже не обращайся.

— Чего ты раскипятился? Тут совсем другие дела.

— Ни по каким вашим делам я проходить не со­бираюсь. Ты меня понял? Все, закрыли тему.

Когда машина Славки Морозова —- не казенная «Волга», а его собственная навороченная «девятка» — выехала со двора, в ворота просочилась тощая, зыб­кая фигура Каляя. Судя по всему, он сидел под забо­ром и терпеливо ждал, когда «власть» отбудет.

Лежащий на крыше будки Дуст поднял голову и зарычал. Каляй покосился в его сторону и, убедив­шись, что дверь клетки заперта и опасаться нечего, двинулся дальше. Ожидая, пока он подойдет, Шура­кен остался сидеть на крыльце — он не хотел пригла­шать Каляя в дом.

— Здорово, — сказал гость.

Жалкие сырые гляделки Каляя упорно соскаки­вали с лица Шуракена и устремлялись к едва ополо­виненной бутылке «Абсолюта». В душе он не одобрил двух мужиков, которые сидели, с полным удоволь­ствием вели разговор и не допили бутылки.

— Здорово, — ответил Шуракен, — но денег не дам.

— Я не за тем, Сашок, у меня другое дело до тебя. Если ты не поможешь, просто не знаю, как быть. Зад­рался я тут с этими, как их, крутыми, что ли...

— Где ж ты таких крутых отыскал? — удивился Шу­ракен, имея в виду, что он не представляет себе «кру­тых», которые нашли интерес в том, чтобы «задрать­ся» с личностью вроде Каляя.

Но его вопрос ободрил Каляя, он давал возмож­ность объяснить, как все было, а это вселяло надежду на понимание и помощь.

— Понимаешь, Сашок, по жизни всякое бывает, такая она, зараза, хитрая, — обстоятельно начал Ка-ляй. — Еду на своем тракторе, на прицепе у меня брев­на. Я еду, и они едут — и обгонять меня. А тут, как на­рочно, цепь на бревнах хрясь! — и бревна прямо на ихний «мерс» посыпались.

— Кто цепь крепил?

— Не я! — быстро сказал Каляй одной стороной рта.

— Понял. — Шуракен бросил невозмутимый взгляд на кривую от привычного вранья физиономию Каляя. — От меня ты чего хочешь?

— Представь, Сашок, на нашего бы «жигуля» брев­на скатились — что бы было? А этому хоть бы хны. Кумпол у него, понимаешь, такой круглый, бревна по нему скатились, только краска кое-где покорябалась. А эти падлы хотят, что б я им три тыщи баксов платил! Расписку писать заставили. Ну достали, честное сло­во. Щас, я им кину деньги в банке из-под майонеза.

— От меня ты чего хочешь? — снова спросил Шу­ракен.

— Сашок, ну откуда я им такие бабки возьму? — Каляй замялся. — Сашок, скажи мафиозям, пусть от­станут от меня.

Шуракен посмотрел на Каляя, не понимая, шу­тит тот или серьезно надеется, что он ввяжется в раз­борку с бандитами. Какому другому мужику Шуракен, может, и помог бы, но Каляя он не уважал.

Каляй еще долго ныл и упрашивал, ссылаясь на семейство, жалобно поминал детей. Чтобы наконец отвязаться от него, Шуракен сунул ему недопитую бу­тылку. Понимая, что большего не добьется, Каляй со-

брался уходить и, чтоб не пропадало добро, запасли­вым движением свернул газету с остатками закуски и сунул в карман обтюрханной куртки.

— Нет в тебе ни жалости к соотечественникам, ни сочувствия, — напоследок пробормотал он. — А все почему? Потому что не пьешь.

Шуракен подумал, что пропитая глотка глаголет истину. Что правда, то правда: не только крушение ка­рьеры, но и неприязнь к соотечественникам застави­ла его согласиться на должность лесника. Она давала ему возможность жить на отшибе, в лесу, а не в посел­ке, где сосед справа и сосед слева вывешивают на об­щий забор половики и трехлитровые баллоны на про­сушку.

Быки приехали, как и обещали, через три дня. Ог­ромный черный «форд таурус», который Каляй при­нял за «мерседес», остановился перед косыми воро­тами из жидкого штакетника. Утверждение Каляя о прочности машины было явно преувеличено. «Форд» имел какой-то оскорбленный вид: из-за помятой кры­ши он был похож на безупречного аристократа в сби­том хулиганами котелке. Водитель и бывший спецна­зовец по кличке Рекс остались в машине, главный из них — Самоса и неотрывно следовавший за ним мол­чаливый Клубок прошли во двор.