Офицеры-2

Полковник, командир гарнизона базы, которому предстояло решить его дальнейшую судьбу, носил на лацкане безупречного кителя значок выпускника пре­стижной военной академии и курил толстые вонючие сигары по три доллара штука. За его спиной стояло звездно-полосатое знамя, на стене в застекленных рамках висели грамоты, полученные его подразделе­нием, на столе растопырил крылья бронзовый орлан-белохвост. «Офицер и джентльмен» оценил независи­мую стойку Ставра и его прямой, ненапряженный взгляд, в котором не было ни тени беспокойства. Но он нюхом чуял, что Ставр не армейский человек. Не­смотря на то что он встал точно там, где ему следова­ло стоять в кабинете офицера, занимающего здесь высшую должность, в нем явно угадывалось презре­ние к субординации. Полковник понял, что Ставр чув­ствует себя на равных с ним. По всем признакам пол­ковник принял Ставра за наемника. Человек порядка и дисциплины, он терпеть не мог этих псов войны, однако вынужден был признавать, что иногда авто­номно действующий индивидуал решает некоторые задачи эффективней и с меньшими потерями, чем взвод пехотинцев.

— Я предоставляю вам выбор, — заявил полков­ник. — Вы называете свое подлинное имя, звание, если оно у вас имеется, и страну, гражданином кото­рой являетесь. Тогда вас передадут представителям вашей страны. В противном случае я отправлю вас в фильтрационный лагерь.

— Что это за заведение? — спросил Ставр.

— Обращаясь ко мне, вы должны говорить «сэр», — резко сказал полковник.

— Да, сэр. Что такое фильтрационный лагерь, сэр? — повторил вопрос Ставр.

— Место, куда собирают разный сброд, промыш­ляющий грязной работой с оружием в руках.

— И там этих плохих парней перевоспитывают в духе христианской морали, сэр?

— Ими занимается следственная комиссия. А по результатам их или принудительно высылают на ро­дину, или передают в руки закона, если человек объяв­лен военным преступником в каком-нибудь из госу­дарств Западной Африки. Случается, дело кончается расстрелом.

Выбора у Ставра не было, ни при каких обстоя­тельствах он не имел права заявить о своем российс­ком гражданстве, тем более о принадлежности к спец­подразделению внешней разведки КГБ. Выбираться предстояло самостоятельно, поэтому он сказал, что не имеет ничего против отправки в лагерь. Он был уве­рен, что нет такого места, откуда нельзя бежать. Оче­видно, полковник понял ход его мысли.

— Желаю удачи, — усмехнулся он на прощание. Перелет оказался долгим. Уже на закате вертолет

приземлился на каменистой площадке на дне обшир­ного каньона, который представлял собой глубокую трещину в гранитном основании безжизненного, как необитаемая планета, плато. Ставр увидел несколько плоских железобетонных строений, обнесенных ржа­вой сеткой и колючей проволокой. Ни вышек, ни пу­леметных гнезд, ни сторожевых собак не было.

— Капитан Хиттнер. Я начальник этого чертового заведения, — представился Ставру низкорослый, сильно нетрезвый человек в кителе американской во­енной полиции.

Весь его облик, а особенно физиономия с блек­ло-голубыми глазками откровенно заявляли о полном отсутствии порядочности и привычках мелкого зло­действа. Это был тип, совершенно противоположный «офицеру и джентльмену» — командиру базы, с кото­рым Ставр имел дело утром. Ставр решил, что пора наконец четко выяснить свой статус.

— Ты арестован военной полицией и будешь за­держан до установления личности и вьыснения, чем ты, черт тебя побери, занимался там, где попался на­шим парням, — ответил Хиттнер.

— Я никому не попадался. Я просто оказался в их вертолете.

— Наверно, это была твоя ошибка.

— Это смотря с какой стороны посмотреть.

— Во всяком случае, пока на тебя распространя­ется весь свод законов о правах личности, но даже не представляю, какую пользу ты сможешь из этого из­влечь. А, да, тебя будут кормить и не заставят рабо­тать, вот, собственно, и все, счастливчик, добро по­жаловать в чистилище. Давай раздевайся.

— Зачем?

— Я обыщу твое барахло на предмет оружия и нар­котиков.

Пока Ставр раздевался, Хиттнер достал из ящика канцелярского стола регистрационный журнал, дак­тилоскопический бланк и железную коробочку с типо­графской краской. Корявым почерком вписал псев­доним Ставра в регистрационный журнал, на страни­цах которого было полно кличек на всех европейских языках, и снял отпечатки пальцев. Хиттнер обыскал и вернул Ставру его одежду, затем он послал одного

из своих подчиненных за человеком, который должен был сфотографировать нового «клиента». Но фотогра­фа так и не смогли привести в дееспособное состоя­ние.

— Ну и черт с ним, — решил Хиттнер, — пусть дрыхнет. Если его даже удастся поднять, негодяй мор­ду от жопы не отличит. Ну все, иди пока. Охранник Купер покажет тебе твое место.

Над каньоном висел Южный Крест. Два прожек­тора освещали плац, на котором здоровые парни дра­ли глотки и пытались переломать друг другу ребра, играя в американский футбол.

Показывая дорогу, охранник шел впереди, безрас­судно оставляя пленника за спиной. Ставр подумал, что на месте этого Купера он не оставил бы у себя за спиной самого опасного на этом континенте хищни­ка — белого человека.

Когда они проходили под железной фермой, на которой висел прожектор, Ставр услышал странный сухой треск над головой, что-то захрустело под подо­швами ботинок. Подняв голову, он увидел, что в луче прожектора кружится плотная стая крупных насеко­мых, их жесткие крылья и издавали этот характерный треск. Обжигаясь о раскаленное стекло прожектора, насекомые падали, как сухие листья. Ставр, пожалуй, слишком нервно стряхнул несколько полудохлых тва­рей, зацепившихся когтистыми лапками за его воло­сы и куртку. После истории с мухами, разъевшими и загадившими ему раны, он возненавидел мелкую ле­тающую сволочь.

Судя по расположению и виду плоских железобе­тонных строений, раньше здесь была мелкая военная база. Барак, в который Ставр вошел следом за охран­ником, внутри представлял собой обычную казарму. Короткий коридор привел в нищее казенное помеще­ние, обозначенное как жилое рядами армейских коек. Под низким грязным потолком на крысиных хвостах проводки болталось несколько тусклых от слабого на­кала и пыли лампочек, высвечивавших только проход между койками.

С заходом солнца обитатели лагеря выползали из душной казармы, под крышей которой они отлежи­вались весь долгий, невыносимо жаркий день, поэто­му сейчас в помещении никого не было. Охранник по­казал Ставру на одну из свободных коек и ушел.

Через затянутые москитной сеткой окна и гулкие стены в казарму проникал бешеный рев и свист игро­ков и болельщиков, доносившийся с плаца. Но Ставр решил туда не ходить. Он считал, что не имеет смыс­ла знакомиться с товарищами по несчастью, потому что завтра же он постарается удрать из этого заведе­ния. А раз он не намерен здесь оставаться, то чем мень­ше людей его увидят, тем больше шансов не нарвать­ся на неприятности. Он предпочел использовать ночь для отдыха, а не для драки.

На железной койке лежал тощий грязный матрас, подушка под стать и тонкое грубое одеяло. Ставр лег, не раздеваясь, не только от отвращения к грязной по­стели, но и полагая, что если ему все-таки придется драться, то заниматься этим удобней в штанах, чем без штанов.