Офицеры-2

— Саша, — жестко сказал Командор, фиксируя свой взгляд не на глазах Шуракена, а в точке между бровями. — Что произошло с Егором?

Вопрос подсек Шуракена. Он забыл об опаснос­ти, в его памяти начали вспыхивать, исчезать, монти­роваться без всякой логики и последовательности огонь, взрывы, удивление и смех в глазах Ставра... Снова все рассыпалось, как головоломка, и если бы Шуракен попытался что-нибудь объяснить, его речь напоминала бы такой же бред, как на допросе.

— Идем, ты мне по дороге все расскажешь, — ска­зал Командор.

Шуракен пошел за Командором и залез в «уазик», как ему приказали.

Командор опасался, что вид врачей снова при­ведет Шуракена в неуправляемое состояние, но это­го не случилось. Санчасть не вызвала у Шуракена беспокойства, она была местом хорошо знакомым. Здесь они со Ставром проходили систематический медицинский контроль — требования к здоровью были предельно жесткими. В учебном корпусе с ними проводили занятия по медицине. Здесь им делали прививки перед боевыми рейдами в Афганистан. Война тогда уже закончилась, но секретные реали­зации проводились группами специальной разведки Комитета госбезопасности. Целью рейдов, как пра­вило, был захват караванов с оружием, наркотиками и фальшивыми долларами, которые через Таджики­стан перебрасывались главарям национальных бан­дформирований в среднеазиатские и кавказские рес­публики. Перед командировкой в Сантильяну Ставр и Шуракен даже отсидели в санчасти пару недель на карантине, пока им сделали все довольно неприят­ные прививки, положенные перед отправкой в Аф­рику.

Раньше санчасть была так же засекречена, как и все подразделение внешней разведки. Теперь, чтобы сохранить уникальных специалистов и персонал, при ней даже было открыто коммерческое отделение.

Командор передал Шуракена на попечение вра­чей.

— Пойдем ко мне, Иван Георгиевич, поговорим, — предложил Командору начальник санчасти.

Когда они вошли в кабинет, он достал бутылку ко­ньяка, а секретарша нарезала и поставила на стол за­куску.

— Как нога? — спросил начальник санчасти.

— Болит, как и полагается. Да ты все про мою ногу знаешь, я же каждый день приезжаю на перевязки. Да­вай лучше поговорим о моем парне. Что скажещь, Алексей Петрович?

— Я не ясновидящий, пока ничего. Откуда он вер­нулся?

— Из Африки.

— Понятно... Ему так и так месяц на карантине отсидеть положено.

— Вот и отлично. Будем считать, что он у вас на карантине отсиживает. Ты же понимаешь, Алексей Петрович, Гайдамак — сотрудник исключительной ценности, ему, может, еще поработать придется, и за­пись о психической ненадежности ему в личном деле ни к чему.

— Хорошо, пусть будет карантин, а обращение к психиатрам по поводу посттравматического стрессо­вого расстройства, ПТСР - обычное для них дело. Повышенная тревожность, ретроспекции. Насчет за­писи решим, но о его реальном состоянии и возмож­ности дальнейшего использования я тебе дам объек­тивную информацию.

— Это само собой. Я надеюсь, особых проблем у вас с Гайдамаком не будет. Вы и не таких, как он, вос­станавливали.

— Ну, давай за то, чтоб у него все было хорошо. — Начальник санчасти поднял рюмку.

Они выпили и закусили настоящей отечественной сырокопченой колбасой.

7

После разговора с Хиттнером Ставр весь день про­валялся в казарме. За почти три года жизни в Африке он привык к жаре. Но все связанные с климатом не­понятности значительно уменьшались благодаря ком­фортабельным условиям, которые обеспечивали цен­ным специалистам в резиденции президента. Сейчас Ставр мог только с сожалением вспоминать их с Шуракеном коттедж, по европейскому стандарту обору­дованный кондиционерами и душем. А в «поле», как на своем жаргоне спецы называли выходы в боевые рейды, на климат жаловаться не приходилось: на вой­не как на войне.

В железобетонной коробке казармы стояла одуря­ющая духота, наполненная испарениями потных че­ловеческих тел. Тяжелая, тягучая тишина нарушалась бредовым бормотанием и невнятными выкриками новых товарищей Ставра — этих ландскнехтов двад­цатого века, во сне переживающих перипетии своих прошлых похождений.

Ставр вытянулся на спине, расслабил мышцы, закрыл глаза и сфокусировал внутренний взгляд в се­редине лба между бровями. Через некоторое время он перестал ощущать свое тело, слышать бормотание и тяжелое дыхание людей на соседних койках. В мыс­ленно обозначенной им точке в середине лба возник­ло красное свечение. Ставр предельно активизировал свои внутренние радары и начал искать Шуракена. Он

искал его, как один затерянный в океане корабль ищет другой, посылая в пространство радиосигналы. Ставр напрягал воображение, пытаясь увидеть Шуракена, материализовать его в своем сознании. Он хотел по­слать сигнал, что жив, и получить весть, как с Шуракеном — хорошо или плохо.

Никакого ответа Ставр не получил. Трассы его энергетических посылов уходили в пустоту и не воз­вращались.

Ставр вышел из медитации уставший и разочаро­ванный. В минуты опасности связь между ними воз­никала сама собой: они понимали друг друга мгновен­но и действовали как единая система. Они превраща­лись в одно, как тетива, напряженное целое. Все мысли и намерения становились ясны для обоих: по­добно волкам или собакам, они понимали друг друга на телепатическом уровне. Но когда Ставр волевым образом попытался сделать это сейчас, ничего не по­лучилось.

Он стал думать о том, что шанс, конечно, шансом, но надо как можно скорее найти способ удрать из ла­геря и начинать пробиваться в Россию. Он не сомне­вался, что Шуракена уже нет в Сантильяне. Его про­сто не могло там быть, после того что они сделали с базой «Стюарт». Черным Шуракена вряд ли бы выда­ли, да и кому там выдавать? Президент Агильера сам во имя Господа и республики вдохновил их на напа­дение на базу, хотя, скорей всего, не он отдал приказ о реальном уничтожении базы.

Казалось бы, проще всего было сообщить свое имя и заявить о российском гражданстве, но... Этих про­клятых «но» было несколько. Во-первых, легально вернуться в Россию Ставр мог только под конвоем, а это означало потерю свободы действий. Если он хо­тел разобраться в том, что случилось, и помочь Шуракену, в Россию надо возвращаться нелегально. Вто­рое «но» было служебной инструкцией, запрещавшей сотруднику секретного спецподразделения заявлять о своем российском гражданстве. С той минуты, как они с Шуракеном прилетели в Сантильяну, их документы хранились в сейфе у Ширяева. А третьим «но» был весьма предусмотрительный принцип: попался — выг­ребай сам, не ставь на уши руководство.

Когда раскаленный шар солнца скатился к гори­зонту, на дно расщелины, в которой помещался ла­герь, легла густая тень. Обитатели лагеря зашевели­лись. Ставр проснулся весь в липком поту, с тупой болью в голове, но струя холодной воды из той самой колонки, с которой он едва не нарвался сегодня ут­ром, быстро привела его в норму. Рычаг колонки ка­чал все тот же тип, теперь Ставр знал, что зовут его Дан Дренковски.

Кормили в лагере два раза в день. Так же, как ут­ром, заключенные умывались или обливались водой у колонки и шли в столовую. Теперь, когда Ставр по­нял, что в ближайшее время удрать ему не удастся, он начал присматриваться к своей новой компании. Мо­лодые мужчины, заключенные в фильтрационном ла­гере, не были уголовниками в обычном смысле: про­фессиональные наемники, они зарабатывали на жизнь умением воевать. Война кормила их и предоставляла неограниченные возможности для самых безрассуд­ных авантюр. Преступление большинства из них зак­лючалось в том, что, воюя за деньги, они становились

участниками грязных дел тех, кто их нанимал. Но за­частую разница между бандитом и солдатом удачи за­висит от того, как обернется дело. Среди «клиентов» Хиттнера попадались отпетые мерзавцы, за которы­ми тянулся след кровавых расправ, бесчинств и гра­бежей.

Особенно устрашающее впечатление производи­ли кубинцы. Их было трое. Держались они особняком, никого близко к себе не подпуская. Ходили, как тиг­ры, — мягко, бесшумно, настороженно поглядывая по сторонам. Один из них был бородатый гигант под два метра ростом. В его лице сильно ощущалась негроидность, а тело было сплошь покрыто цветными татуи­ровками. Кроме кубинцев поражали своим экзотичес­ким видом и другие личности, но, возможно, они-то как раз были не самыми опасными здесь.