Офицеры-2

На следующий день, разбуженный сигналом к подъему, Ставр открыл глаза, увидел дневной свет, с трудом просачивающийся сквозь плотную сетку на окнах, и удивился, что ночь прошла без происше­ствий.

Он поднялся и, не обращая ни на кого внимания, пошел к выходу.

При дневном освещении вся убогость и прокля-тость этого места предстала во всей своей очевиднос­ти. Гранитный фундамент плато покрывал тощий слой бесплодной глины, смешанной с крупным йеском. От жары он спекся в кору, по прочности не уступающую асфальту. Казарма, столовая и административное зда­ние образовывали каре, в котором был замкнут сухой и пыльный плац. Разрисованные похабными картин­ками и надписями на разных языках, стены казармы и столовой служили скрижалями, на которых утверж­дали себя непримиримость и дерзость духа, гнусность и низменность воображения.

Увидев колонку артезианской скважины, Ставр направился к ней, предвкушая удовольствие облить­ся холодной водой. Но он понимал, что в этом про­клятом месте, где от зноя глина спеклась в асфальт, скважина — одна из самых напряженных точек. По­этому Ставр не спешил и готов был продемонстриро­вать вежливость и прочие хорошие манеры тем ста­рожилам лагеря, которые уже подтянулись к колон­ке. Среди них он заметил здорового парня, похожего на кинотипаж головореза из американской морской пехоты: мощный, при этом стройный корпус и пра­вильной арийской формы голова с бритым затылком и висками. Издали он даже напоминал Шуракена, собственно, поэтому Ставр и выделил его среди дру­гих, а вовсе не потому; что он был здоровый, натрени­рованный кусок мяса. Но когда они сошлись у колонки, Ставр почувствовал, что в парне нет ни великоду­шия, ни спокойного дружелюбия Шуракена. Особен­но его насторожили маленькие хрящеватые уши, слишком плотно, как у бультерьера, прижатые к че­репу. Ничего случайного во внешности человека не бывает, эта черта могла быть знаком, предупреждаю­щим о соответствующих свойствах натуры обладате­ля бультерьерных ушей — например, тупой и упорной злобности.

Однако парень первый приветствовал новичка, и Ставр засчитал это в его пользу.

— Здесь меня зовут Буффало, потому что я один из них, — сказал парень и, согнув в локте руку, проде­монстрировал наколку на мощно взбугрившемся под загорелой шкурой бицепсе.

Очевидно, наколка удостоверяла его принадлеж­ность к некоему военизированному сообществу.

— О'кей, я понял, — ответил Ставр, он обозначил свою лояльность улыбкой и прямым, ненапряженным взглядом, хотя понятия не имел, кто такие «буффало». — Я Ставр.

Буффало стянул с себя майку и, показав на рычаг колонки, небрежно сказал:

— Покачай-ка, приятель, я умоюсь.

Ставр не усмотрел ничего оскорбительного в его просьбе. Почему нет?

Он взялся за рычаг, но вдруг, как когда-то на гор­ной дороге спинным мозгом почувствовал мину, так сейчас у него возникло вполне отчетливое чувство, что он ошибся, сделав это. Не нажимая на рычаг, Ставр повернул голову и внимательно посмотрел на лица не­скольких арестантов, собравшихся возле колонки.

Среди прочих лиц его взгляд выхватил одну очень не­приятную, худую, давно не бритую физиономию. Глаза мигнули, но уже не успели скрыть выражения отча­янного ожидания: «Ну давай, давай, нажми! Нажми! Сделай это!» Станет или не станет Ставр качать для Буффало воду, по-видимому, имело для этого типа особое значение. Прочие арестанты наблюдали за раз­витием отношений Ставра и Буффало без особых эмо­ций.

Ставр выпустил рычаг и перевел взгляд на Буф­фало. Небрежно, с рисовочкой, нагнувшись к крану колонки, Буффало так старательно изображал вполне невинное ожидание, что у Ставра не осталось ни ма­лейших сомнений, что за всем этим кроется провока­ция.

— Знаешь что, парень из «буффало», давай я пер­вый помоюсь, а ты качай, — сказал Ставр, еще не ра­зобравшись, в чем тут фокус.

Буффало ухмыльнулся. «На этот раз ты вывернул­ся, но я все равно тебя прищучу» — так следовало по­нимать его ухмылку.

— Первым ты тут мыться не будешь, новичок. А воду качать у нас есть специально обученная обезь­яна. Дренковски! — заорал Буффало. — Давай, живо приступай к своим обязанностям.

Тот арестант, физиономия которого насторожила Ставра, подошел к колонке, нехотя взялся за рычаг и начал качать воду.

Буффало влез под струю воды голым, бугрящим­ся мускулами торсом и принялся плескаться, фыркая и гогоча во всю глотку. Но Ставра не убедила демон­страция чудовищной мускулатуры, среди тех, кто спокойно ждал своей очереди у колонки, он отметил не­скольких мужиков, явно не уступивших бы Буффало ни в силе, ни в жестокости, если бы дошло до серьез­ной разборки. Просто им неохота с ним связываться, пока он достаточно осторожен, чтобы случайно не наступить кому-нибудь из них на ногу.

С подчеркнутой вежливостью, соблюдая очеред­ность, арестанты подходили к воде, умывались или мылись столько времени, сколько требовала их чис­топлотность. Никто и не подумал сменить Дренковски, хотя его работа требовала изрядных усилий и с него ручьями лил пот. Теперь Ставр понял, в чем заклю­чался фокус с колонкой: попробовать обломать нович­ка — дело святое, если бы он ошибся и оказал Буффа­ло услугу, у него были бы все шансы сменить Дренковски на его посту. Ставр подумал, что качать воду для всего лагеря его никакой силой не заставили бы, но у Буффало и его приятелей появился бы повод за­дать ему жестокую трепку. А здоровье было сейчас его единственной ценностью, и не стоило им рисковать.

Почти всех своих товарищей по несчастью Ставр увидел в столовой. Арестантов в лагере было немно­го, человек пятьдесят — профессиональных искателей приключений, одетых в разнообразное армейское об­мундирование. У некоторых имелись нашивки и зна­ки отличия каких-то африканских национальных ар­мий. Но все они были белые парни, исколесившие мировое пространство в погоне за свободой и призрач­ной наживой.

После завтрака Ставр занялся обследованием тер­ритории. Он обнаружил шлагбаум, перекрывающий дыру в ржавой сетке. За шлагбаумом начиналась колея, проложенная колесами машин вдоль сухого рус­ла мертвой реки. В пулеметном гнезде, сложенном из мешков с песком и закрытом от солнца маскировоч­ной сеткой, валялся одуревший от безделья охранник. При виде Ставра он проявил признаки оживления.

— Решил размяться? — с сочувствием и даже яв­ным поощрением спросил он. — Ну давай, давай, схо­ди прогуляйся. Только смотри, приятель, не заблудись.

Ставр поднырнул под шлагбаум и оглянулся на ох­ранника, стоя уже по другую сторону. Охранник даже пальцем не шевельнул, чтобы остановить его.

— Не уходи далеко, — посоветовал он. — Искать тебя никто не пойдет.

Ставр кивнул в знак того, что все понял, и пошел по следу колес. Если не оборачиваться назад, на ла­герь, то пейзаж впереди был вполне марсианский: ги­гантская трещина в гранитном панцире планеты, ухо­дящие ввысь скалистые склоны и неглубокое русло мертвой реки. След колес скоро утратил четкость и со­всем исчез.

Зной становился нестерпимым. От бешено ярко­го света перед глазами поплыли круги. Ставр надви­нул панаму на лоб, но жидкая тень от полей мало что изменила, оставалось только жалеть о потерянных за­щитных очках.

Ставр остановился и оглянулся. Ржавая колючая проволока и унылые железобетонные бараки, каза­лось, навсегда исчезли за выступом скалы. Он медлен­но повернул голову и посмотрел вдаль. Прорезанное морщиной мертвой реки дно каньона и однообразные бесплодные склоны, на которых не было ни клочка растительности, уходили в бесконечную головокружительную перспективу. В сознании Ставра вдруг воз­никло отчетливое понимание своего окончательного одиночества и свободы. Он почувствовал возбужде­ние, бешеный прилив силы и двинулся вперед разме­ренным, неутомимым шагом. Он был уверен, что на­зад не повернет.

Сколько он прошагал, Ставр не знал. Незаметно он утратил представление о времени и чувство дис­танции. Сознание по-прежнему пребывало в эйфо­рии действия, но тело начало подавать сигналы тре­воги. Солнце жгло, раскаляя горло, дыхание стало обжигающим. Вены вздулись. Сдавило сердце. С са­моубийственным упорством Ставр шел до тех пор, пока не понял наконец, что здесь не место для жи­вого существа. На что можно рассчитывать, оказав­шись здесь? На силу духа? Да. Но вопрос — насколь­ко ее хватит? На железное здоровье? Тоже да. Но ведь и здоровье не безгранично. Если он хочет выжить, придется укротить свою гордость, свой инстинкт дей­ствия и не вступать в борьбу с тем, что победить не­возможно. Нужно смириться и терпеливо ждать, ког­да обстоятельства изменятся, и быть готовым исполь­зовать свой шанс.