Офицеры

Изложив таким образом свою трактовку собы­тий, президент Агильера перешел к насущным для комиссии вопросам и заявил, что не видит вины русских специалистов во взрыве базы «Стюарт». У него есть основания полагать, что база была за­минирована предателями, которые, обнаружив, что их главарь, полковник Касимба, захвачен, уничто­жили ее. После этого президент выразил русским свои соболезнования по поводу гибели полковни­ка Ширяева. Президент сказал, что он уважал стар­шего военного советника, ценил его профессиона­лизм, опыт, глубокое понимание политической си­туации на Африканском континенте. Именно благодаря Ширяеву он вовремя раскрыл заговор мятежных полковников и сумел его ликвидировать. Он высоко ценил выдержку, личное мужество и масштабность мышления Советника и скорбит о его гибели, как о гибели близкого друга. В заклю­чение своей речи президент упомянул, что он со­жалеет о гибели капитана Осоргина.

Возглавляющий комиссию генерал-майор Смирнов в стандартной формулировке выразил президенту соболезнования. Он сказал, что, хотя никто из присутствующих не имел чести лично знать генерала Агильеру, они убеждены, что это был доблестный патриот и превосходный военный. Но, высказав все, что он обязан был высказать по эти­кету, Смирнов завершил свое заявление не самым приятным для президента образом.

— Господин президент, Россия потеряла опыт­ного военного специалиста по национально-осво­бодительному движению, более десяти лет отрабо­тавшего в Африке. В результате безнаказанного тер­рористического налета уничтожен архив русской военной миссии, сгорели дипломатические и фи­нансовые документы исключительной важности. Погиб молодой талантливый офицер. Господин президент, Россия оказывала вашему правительству достаточную помощь, для того чтобы исключить возможность таких серьезных неудач, как этот мя­теж. Я обязан предупредить вас, что материалы следственной комиссии будут переданы для рас­смотрения в соответствующие высокие инстанции. Может быть принято решение о значительном со­кращении и даже прекращении военных поставок в вашу страну.

«Ну и черт с вами, — подумал президент Агилье­ра, когда русские покинули его кабинет. — Не вы, так американцы. К сожалению, их помощь обойдет­ся подороже, чем помощь России, но Сантильяна богатая страна. Можно сдать в аренду иностранным компаниям один-два алмазных прииска, и пусть отбиваются от бандитов».

23

На следующий день один из членов комиссии появился в палате у Шуракена.

— Майор Бобков Виктор Степанович, — пред­ставился он.

Увидев его вежливое, незапоминающееся лицо и стандартный костюм, Шуракен подумал: « Атас, сейчас начнется прокачка мозгов. Интересно, какая у них рабочая гипотеза? Они подозревают, что мы со Ставром завербованы американцами или получили от повстанцев по миллиону долларов за взрыв базы?»

— Как вы себя чувствуете? — спросил Бобков.

— В пределах нормы, — ответил Шуракен. — Садитесь.

Бобков придвинул стул и сел. Он достаточно много знал о Шуракене из его личного дела, видел фотографии. Сейчас он отметил ощущение силы, которое шло от Шуракена, несмотря даже на то, что он был не в лучшей форме. Верхняя часть койки была приподнята, под спину Шуракен засунул две подушки, так что он скорее сидел, чем лежал. На Бобкова произвела впечатление скульптурная мощь его груди и рук, великолепная мускулатура, не искусственно накачанная, а профессионально сформированная. Ему понравилось лицо Шуракена с крупными правильными чертами и серьезными серыми глазами. В этом парне чувствовались уверенность в себе и гордость, которые скорей всего не позволили бы ему врать и изворачиваться, но в том, что он будет защищаться, Бобков не сомневался. Он решил повести разговор таким образом, чтобы у Шуракена не возникло необходимости защищаться.

— Нам предстоит разобраться в обстоятельствах взрыва базы «Стюарт» и гибели полковника Ширяева, — сказал Бобков. — Вы непосредственный участник событий и можете дать ценную информацию. Я хотел бы задать несколько вопросов.

— Задавайте.

Бобков спокойно достал из кармана портативный магнитофон.

— Не возражаете, если я включу магнитофон?

— Включайте.

— Мы знаем, что вы выполняли приказ вашего руководителя полковника Ширяева и у вас не было намерения взрывать базу.

— Нет. У нас не было такого приказа.

— Вы специалист, и у вас наверняка есть своя версия случившегося.

— Да. Я думал об этом.

— Что же, по-вашему, произошло?

— Случайный взрыв одной мины не мог дать такого эффекта. База взлетела на воздух, потому что сработала вся сеть поставленных по определенной схеме взрывных устройств. Это могло произойти только в одном случае.

— В каком же?

— Если кто-то, кто знал схему минирования, прошел по нашему следу и поставил на мины взрыватели, и они сработали в той последовательности, в которой были выставлены датчики времени.

— Это могли быть повстанцы, члены вооруженной оппозиции?

– Нет.

— Почему?

— Схему минирования знали только я, мой напарник капитан Осоргин и полковник Ширяев. Не

имея схемы, найти мины было абсолютно невоз­можно.

— Как вы думаете, полковник Ширяев мог быть заинтересован в уничтожении базы?

— Я не могу ответить на этот вопрос.

— Понимаю ваше нежелание компрометировать вашего руководителя. Но мы здесь для того, чтобы разобраться в обстоятельствах гибели полковника Ширяева. Мне кажется, наши интересы совпадают, и мы можем рассчитывать на вашу помощь.

«Так, — подумал Шуракен, — чистосердечное признание и так далее. Знаем мы эти песни, неори­гинально».

— Я спросил вас о возможных причинах, кото­рые могли иметься у полковника для уничтожения базы, потому что вы сами сказали, что схема мини­рования была только у вас и Ширяева, — спокойно уточнил Бобков.

— Это я так думаю, — ответил Шуракен. — Но на самом деле полковник вполне мог передать план операции службе госбезопасности. В любом случае президент имел право требовать, чтобы Ширяев оз­накомил с планом кого-то из его доверенных людей. Полковник не обязан был информировать об этом нас с Егором.

— Насколько я понимаю, у вас были довольно напряженные отношения с полковником?

– Да.

— Почему?

— Мне трудно объяснить вам. Это были чисто личные конфликты.

— Я постараюсь понять вас.

— Вы легко поняли бы меня, если бы прожили здесь хотя бы месяц. Нервы здесь постоянно напря­жены, так что конфликты случаются иногда на пус­том месте. Это портит отношения, как разборки на коммунальной кухне.

— Ну я не думаю, что все дело только в том, что вы тут не поделили кастрюли?

— Сложный вопрос, на каждой кухне свои каст­рюли. Полковник довольно часто использовал нас для выполнения поручений, которые, скажем так, не вызывали у нас восторга.

— Мне было бы легче разобраться в ситуации, если бы вы привели пример подобного поручения.

— Несколько дней назад по приказу полковни­ка мы сопровождали на виллу генерала Агильеры че­ловека, который явно не был дипломатическим ли­цом и официальным гостем президента. Мы не ше­стерки и не телохранители, и у нас не было ни малейшего желания рисковать своими шкурами из-за друзей генерала Агильеры.

— Вы помните имя этого человека?

— Аль-Хаадат, но это скорей всего псевдоним.

— Вы можете описать его?

— Невысокий, полноватый, смуглый, слишком холеный, что характерно для криминалов. Типичный делец, скорей всего, профессиональный торговец оружием. Прилетел на собственном самолете.

— Вы видели оружие, которое хранилось на скла­дах базы?

— Нет. Мы не входили внутрь складов. В этом не было необходимости. Целью операции была провер­ка надежности охраны.