Огнеборец

Сняв парящую после пробежки футболку, я вытер лоб и поднял лицо к небу. Мелкие капли дождя приятно холодили кожу, стекая по ней, давая минуты покоя и умиротворения, которое очень тяжело было найти — как в той жизни, так и в этой.

Я опустил взгляд на наш наблюдательный пост и увидел, как на смотровой площадке Соколова смотрит в мою сторону через бинокль. Улыбнувшись, помахал ей рукой.

Она широко улыбнулась и помахала мне в ответ и показала бицепс согнув руку в локте.

Да-а-а кстати вот железа тут не хватало…

Но зато была идея…

***

— О, вот это интересно! — задорно вещала Лена, перелистывая страницы журнала наблюдений, который мы нашли в диспетчерской.

Её каштановые волосы колыхались то вверх то вниз. Потому что читала журнал она сидя на моей спине, пока я отжимался. Надо же мне было как-то повышать нагрузку. А тут такой сговорчивый помощник…

— Последняя запись была пять лет назад, — задумчиво произнесла она, — Интересно что поменялось…

— Тридцать! — выдохнул я и опустился на траву.

Лена даже не думала слезать с меня. Она наклонилась к моему лицу и я почувствовал как её упругая грудь уперлась мне в спину.

— Ещё пять, — наклонилась она и прошептала мне в ухо.

Огонь в груди вспыхнул. Да хоть все сто пять!

— Шестьдесят! — распрямив руки выдавил я.

Лена встала и сделав несколько шагов игриво развернулась на одной ноге мне навстречу, а я уже глядел на клочки голубого ясного неба, пробивающиеся сквозь утреннюю серость.

Надо мной нависло её улыбающееся лицо.

— Ты слышал что я сказала? — спросила она насупившись.

Я поднял руку и закрыл пробивающееся сквозь облака солнце ладонью

— Да-а-а, — протянул я.

— И что думаешь?

— У тебя потрясающая улыбка, — невольно ответил я.

— Да я про журнал! — вспыхнула она румянцем, — Чего они так долго не парились насчет этой телеметрии.

— Думаю, что действительно обстановка в стране поменялась, — медленно произнес я. Всё таки решил поделиться мыслями, — Я это заметил ещё в Столице, но в учебке это стало ясно как день. Частые отчеты о новых очагах. И судя по журналам личного состава это был самый крупный набор за пять лет.

— Как раз пост тогда свернули…

— Ага, — согласился я, — Это значит только одно — корпус огнеборцев либо несет потери, либо готовился к чему-то.

— Либо и то, и другое — тихо добавила Лена.

— Возможно они что-то знают, — выдохнул я, поднимаясь.

— Что?

Напрашивался единственный вывод.

— То, что скоро невозможно будет скрывать. И остается только готовиться к этому.

***

Остаток дня мы обходили одну точку с датчиками за другой. Суслики, как самые любопытные местные обитатели ответственно следили, будто по заданию Кожедуба, за выполнением нашей миссии.

Я оглянулся на зеленое море травы, которое открывалось с высоты столба с оборудованием. Оно переливалось оттенками желтого и красного в лучах заходящего солнца.

— Ну что там? — крикнула снизу, страхующая меня Лена.

Я заглянул внутрь коробки с оборудованием полной всевозможных датчиков и плат. Достал из сумки новую игнитовую батарею и вытащив отслужившую свой срок, вставил в разъем питания. Оборудование ожило и ответило мне пестревшими огоньками, сигнализирующими о состоянии датчиков. Какие-то были исправными, какие-то пошли на корм местному зверью или развалились от времени.

Я выписал номера всех неисправных датчиков. С них и начнем, надо бы быстрее их все обойти и заказать у Архипова к ним запчасти.

Это была последняя узловая станция на сегодня. Пора отправляться на наблюдательный пункт.

Наконец под моими ногами вновь была твердая земля.

— Ну как? — спросила Лена.

— Хреново, — покачал я головой, — Полно неисправных. Ну ничего — за этим мы и приехали.

— Ага, — она тепло посмотрела на меня, — Ты устал сегодня. Выспись — я сегодня подежурю.

— Простой усталости не свалить Владимира Пожарского!

Лена улыбнулась.

— Я знаю! — отмахнулась она, — Просто…

Она обернулась к заходящему солнцу. На ее лице снова расцвела улыбка, которую не омрачали даже набегающие тучи.

— Зато закат какой красивый! — заявила она, глядя за горизонт.

Ветер трепал её каштановые волосы, а в синих глазах отражался свет уходящего дня, доносящий до меня аромат апельсинов.

Лена легко сбежала вниз по холму.

— Это точно, — ответил я.

Глава 21

Темнота. Запах гари заполняет лёгкие. Тяжело дышать. Пытаюсь вздохнуть — не могу. Хватаю ртом воздуха, распахиваю глаза. Вокруг меня темнота и гудящая, давящая со всех сторон тишина. Пытаюсь сказать хоть слово, но звук будто растворяется в темноте. Я кричу и ничего не слышу, кроме этого бесконечного гудения. Смотрю на себя, но не вижу своего тела в этой темноте, не чувствую даже его. Не могу вздохнуть, но я не задыхаюсь, не отключаюсь — просто продолжаю попытки, попытки захватить хоть чайную ложку кислорода в этой удушающей темноте, полной гари и дыма, который щиплет мне глаза.

Чувствую — я в этой темноте не один. Знакомые ощущения впиваются раскалённой иглой мне в затылок. Резко оборачиваюсь — никого. Но ощущение не проходит. Начинаю бежать — по крайней мере, я так думаю, что бегу — и не могу убежать от этого ощущения, что я в этой темноте не один, а это что-то в ней ждёт, и это что-то — не мой друг.

Я бегу от чувства, будто бы за мной гонятся. Нет, стоп. Какой чёрт, я убегаю? Я останавливаюсь. Замираю. Ощущение чужого присутствия становится буквально осязаемым, как липкая влажная жара тропиков, которая, сколько бы ты ни мылся, не сходит с твоей кожи. Чувствую — он здесь. Прожигает мой затылок взглядом.

Резко разворачиваюсь. Передо мной в этой клубящейся темноте висят два пылающих багровым огнём глаза на расстоянии вытянутой руки. Смотрят на меня внимательно, изучающе.

Смотрю в них в ответ. Чувствую, как внутри начинает разгораться пламя — сначала тлеющее, как уголёк после костра, потом становится всё жарче, всё ярче, в конце концов превращается в доменную печь, способную плавить металл. И вместе с пламенем в моей груди эти глаза тоже становятся ярче. В груди словно развёлся вулкан, словно тело моё расходится, как тектонические плиты, разрываемые напором лавы. Сердце готово выпрыгнуть из груди, будто подступая к поверхности, будто его тянут наружу.