Октавия

Он повернулся на сиденье и нежно поцеловал ее в губы.

– Ну-ну-ну, - сказал он потом тихо и ласково, словно успокаивая испуганного жеребенка.
– Ведь неплохо было, правда?

Совсем не плохо, подумала Гэрриет. Точнее, даже очень хорошо. И, когда он снова склонился к ней, она ответила на его поцелуй.

– Вот это да, - прошептал он.
– Ты представляешь, как прекрасно нам будет вместе?

Распахнув пальто, он притянул ее к себе, так что она всем телом почувствовала, как подрагивают мышцы его большого, сильного тела.

Что я делаю, подумала она. Неужели все сначала? Как можно опять сдаваться так сразу?

– Ну же, - прошептал он.

– Не бойся, я не такой болван, чтобы ты тут же от меня забеременела.

Словно раскаленное железное клеймо ткнулось ей в спину. Забеременела? Одно это слово вмиг привело ее в чувство. В панике она вырвалась из его объятий и, распахнув дверцу, стремглав бросилась к дому.

– Эй, постой минутку!
– смеясь, кричал Кит ей вслед.
– Не надо так торопиться, лечь в постель мы всегда успеем!

Задыхаясь, она влетела в дом и прямо в прихожей наткнулась на Кори.

– Гэрриет! Слава Богу, что ты вернулась. Что с тобой, что-нибудь случилось?

Она судорожно вытирала размазанную тушь, приглаживала волосы и затискивала под пояс выбившуюся блузку.

– Ничего особенного, - пробормотала она.
– Мы с Китом ездили ужинать.

– Ах, ужинать, - повторил Кори таким ледяным тоном, что Гэрриет отшатнулась, будто он ее ударил. Секунду он с неизмеримым презрением разглядывал ее всклокоченные волосы и съехавшую набок юбку, потом - словно вдруг захлопнулись ставни - его лицо приняло свое обычное каменно-бесстрастное выражение.
– Впрочем, этого следовало ожидать, - сказал он.
– Уильям уже целый час кричит, разрывается. Если ты и дальше намерена так же безответственно относиться к детям, то можешь хоть завтра собирать чемоданы и выметаться на все четыре стороны.

Гэрриет застыла как громом пораженная. Ее вывел из оцепенения насмешливый голос.

– Что тут за шум? Я не опоздал?
– Поправляя галстук и невозмутимо вытирая следы губной помады, в прихожую вошел Кит Эрскин.
– Привет, Кори. Я смотрю, ты что-то осунулся с тех пор, как я тебя не видел. Наверное, слишком рано ложишься спать.

Гэрриет не стала дожидаться ответа Кори. Сгорая от стыда и унижения, она бросилась вверх по лестнице. Неужели он выгонит ее за одну-единственную провинность?

От рева лицо Уильяма побагровело, а глаза превратились в узкие щелочки.

– Маленький мой, - шептала она, укачивая и прижимая его к себе.
– Прости меня, прости!

Пока подогревалось молоко, Уильям постепенно успокаивался, а Гэрриет, наоборот, нервничала все больше. Ей ясно виделось их с Уильямом будущее, унылое и безденежное, и в этом будущем не было ни Шатти и Джона, ни даже Кори с его перепадами настроения. Как странно, думала она, прошло так мало времени, а этот безалаберный дом стал ей чуть ли не родным…

Но не успела она сунуть Уильяму его молоко, как послышался негромкий стук в дверь. Это был Кори.

– Не вставай, - сказал он ей.
– Как Уильям?

– Все… хорошо, - с трудом проговорила она.
– Пожалуйста, извини. Конечно, я не должна была уезжать из дома.

– Плохо, что ты уехала с Китом. Женщины интересуют его только как временные партнерши, а тебе это сейчас меньше всего нужно.

Гэрриет ниже опустила голову.

– Я… очень тебе неприятна?

Кори слегка улыбнулся.

– Время от времени мои лошади начинают взбрыкивать и показывать норов, мне даже приходится порой выбивать из них дурь. Но это не значит, что я люблю их меньше, чем раньше.

– Значит… я могу остаться?

Он кивнул.

– Без тебя мои дети осиротеют. Я не могу этого допустить. И потом, извиняться должен я, а не ты: последние несколько дней я вел себя по-свински.

Он взял в руки фотографию Саймона, лежавшую на ее столике.

– Наверное, я слишком погряз в своем маленьком аду и совсем забыл, что у других тоже есть свои горести. Гэрриет.
– Он нежно провел пальцем по ее щеке.
– Бедная девочка. Ты еще тоскуешь по нему?

Гэрриет покраснела.

– Да… Нет. Не знаю. Почему ты не скажешь своей жене, чтобы она завтра не приезжала?
– выпалила вдруг она.
– Еще можно все изменить.

– Я должен видеть их вместе какое-то время - ее и Ронни Акленда, - медленно сказал он и направился к двери.

Уже выходя, он обернулся.

– Только, пожалуйста, к приезду Ноэль убери волосы назад. Так ты чересчур хорошенькая. Чего доброго, она еще начнет встречное дело о разводе.

Едва дверь за ним закрылась, Гэрриет, с недовольным Уильямом на руках, метнулась к зеркалу. Он назвал ее хорошенькой? Кори Эрскин назвал ее хорошенькой? Но ведь за все время он ни разу не сделал ей ни одного комплимента. Она приложила ладонь к щеке, до которой только что дотрагивался Кори, и попробовала представить себе Кори Эрскина в любви; на миг ей показалось, будто она видит, как разглаживаются морщины на этом каменно-надменном лице, и слышит голос, нежный и страстный, а не глуховато-холодный, как всегда. Впрочем, она тут же устыдилась своей распущенности и потом долго еще терзалась угрызениями совести.

Тем не менее, уложив Уильяма, она все же направилась в ванную и вымыла голову.

Она уже вернулась к себе и сушила волосы полотенцем, когда в щель под ее дверью просунулся сложенный вчетверо листок белой бумаги.

На листке большими детскими каракулями, десять раз подряд, было написано: “Я больше не буду совращать Гэрриет”. И ниже, обычным почерком, приписка: “Милая Гэрриет, Кори хотел, чтобы я написал это тысячу раз, но у меня заболела рука, и я хочу спать. Так что, пожалуйста, прости меня без этой тысячи. Целую, Кит”.

Гэрриет прыснула. Долго сердиться на Кита Эрскина было совершенно невозможно.

Глава 19

Ронни Акленд с Ноэль опоздали по меньшей мере на час. За это время дети совершенно обезумели от отчаяния, а Гэрриет успела раз десять сбегать наверх, чтобы поправить ленту на затылке и попудрить нос. Но, когда Ноэль Белфор, закутанная в светлые меха, выбралась из своего длинного “Роллс-Ройса”, Гэрриет стало ясно, что пудра потрачена зря. Такой красоты, как у Ноэль Белфор - яркой, ликующей, - не было больше ни у кого на свете. Она ворвалась в “Дом на отшибе”, подобно райской птице, с пронзительным криком любви.

– Кори, милый, как ты похудел! Шатти, малышка, на тебе просто прелестное платье! Джон, ангел мой, какой ты у меня стал высокий и красивый!

Оправившись от первого потрясения, Гэрриет разглядела, что у Ноэль правильный, чуть удлиненный овал лица, бархатисто-нежная, как у лепестков магнолии, кожа и ясные, живые светло-карие с желтизной глаза. Золотое сияние исходило от великолепной гривы ее волос. Она была высокая - почти как Кори, но при этом ее тело казалось необыкновенно гибким и словно шелковистым. Под шубой у нее оказалось шерстяное трикотажное платье цвета шафрана, идеально облегавшее ее фигуру.