Память Древних

— Я думаю, — мучительно пояснила Данан, — у гномов мало своих смотрителей, потому что в такой близи от исчадий в пору удавиться.

Гном потер подбородок и, покумекав, протянул Данан фляжку с элем.

— Не то, чтобы это яд, но…

— Смелость мне пригодится, — перебила чародейка, рывком отнимая питье и наскоро прикладываясь. Хольфстенн подождал, пока женщина утрет губы и протянет флягу ему в ответ.

— Предыдущее зелье было вкуснее, — заметила Данан.

— Да, и мне так показалось. — Гном не стал спорить, и тоже сделал пару глотков. Закупорил кожаный мешок, медля. Потом спросил:

— Думаешь, он поймет?

Данан обернулась на гнома с безмолвным вопросом.

— Дей, — подсказал Стенн.

Данан глубоко вздохнула. Поймет ли Дей, как понял Стенн, почему он гарантировано должен выжить? Жал и Эдорта, Данан не сомневалась, уже сообразили, к чему все идет. Жал — понял бы и сам по себе, но не так давно Данан выдала ему напрямую. Эдорте наверняка хотя бы намекнул на происходящее Ллейд, тот точно в курсе. Да и его комментарий в письме насчет Доры — «говоря откровенно, она вообще не мечница», — наводил на любопытные соображения. Например, что из-за осведомленности и участия в их общем секвентском замысле, Ллейд и отправил с сестрой именно Дору, а никого другого.

Данан пока толком ничего не смыслила в Эдорте, не знала, какими талантами та обладает, но была уверена, что она справится с ролью компаньонки Диармайда лучше любого из них. С Фирином Дей сможет ничего не делать — маг наверняка прекрасно со всем разберется и сам. Со Стенном — споется до закадычной дружбы, и свалит на него всю работу. С Борво возьмется ностальгировать по временам, когда был жив Ред, с Жалом просто подерется, причем насмерть, а с ней самой станет без конца выяснять отношения, пока голос в его голове не победит, повелев завалить Данан на кровать или пол…

С Эдортой Дею не сойтись накоротке и у Эдорты ему ничего не выведать. Ему придется учиться быть одному, учиться полагаться на себя и быть равным товарищем, а не отдающим или принимающим распоряжения. А уж понимает ли он, зачем ему это надо?

Данан оглянулась на Хольфстенна:

— Мне плевать, Стенн, поймет или нет. Главное, чтобы выжил.

Гном задержал взгляд на черных от мрака глазах чародейки и также молча кивнул: действительно, Смотрители Пустоты ведь не ввязываются в политику. Если законный король доберется до королевства и вскарабкается на трон, что он будет с ним делать, Смотрителей уже не касается. Как и последствия любых королевских игр.

Хольфстенн потрепал Данан по плечу, поднялся и прошел в центр лагеря, где шумели руамардцы. Тут он расположился действительно по-свойски. Его что-то заинтересовало у командира отряда, назвавшегося Кордом, поэтому Стенн, бросив пару невнятных фраз Дагору, приютился среди местных и затараторил на гномском. Данан не лезла и у Фирина тоже не спрашивала, хотя было видно, что колдун одним ухом прислушивается. Вскоре, впрочем, он по старому обыкновению выставил перед собой посох, вытянув промеж согнутых ног один конец и положив на левое плечо другой, и навалился. По тому, как мерно в скором времени стала расширяться и опадать эльфийская спина, чародейка поняла, что маг спит.

— Ей-богу, — протянула она под нос завистливо. Закрыла глаза и прислонилась спиной к холодной каменной стене помещения в надежде заснуть.

Сон не шел, Данан ворочалась так и эдак, подпирая стену то одним плечом, то другим. Борво, заметив, не выдержал. Приблизился.

— Когда Редгар ворчал насчет кошмаров, это казалось шуткой, — пробубнил он, садясь рядом с чародейкой плечо в плечо. — Мы даже смеялись.

Данан приоткрыла глаза, не сразу скосила взгляд вбок, на товарища.

— Изверги, — отозвалась она с теплотой. Борво улыбнулся коротко. Потом также запрокинул голову, уперевшись темечком в опору, и надолго замолк. Данан перевела взгляд на остальных. Отряд, приведенный Дагором, укладывался спать, как по команде, несмотря на неподходящее для сна время. Даже Хольфстенн, шепчущийся с Кордом, тоже вскоре стал устраиваться на земле. Жал сопел неподалеку. Данан вдруг поймала себя на мысли, что никогда прежде не обращала внимания на то, как эльф спит. В начале их знакомства было важнее, чтобы он просто спал, поэтому по первости чародейка нередко накладывала на него Усыпление, дабы наверняка беспробудно дрых. Потом они нередко спали в одно и то же дозорное время. Потом сблизились, но Жал никогда не оставался с ней в шатре до утра.

Проклиная, что не может заколдовать Усыплением сама себя, Данан разглядывала любовника. Жал спал на спине, полностью одетый и частично вооруженный. Парные одноручные клинки он снял с перевязи и, не вынимая из ножен, положил на землю по бокам туловища так, что ляжками придавил клинки. Пальцы левой руки сжимали рукоять кинжала, воткнутого в какую-то, явно с трудом найденную, щель меж каменных плит пещеры. Данан прикинула, что в идеале лезвие не торчит на пол-ладони вверх, а скрывается до гарды — в матрацах, в земле или песке, в любой другой поверхности, на которой выпало спать Жалу. В правой руке эльфа тоже был кинжал — он прижимал его прямо к груди. Левую ногу убийца согнул в колене и подложил под правую так, чтобы стопа упиралась во впадину.

Все, чтобы в случае опасности мгновенно вскочить с оружием на изготовку.

Жал все-таки правша, определила чародейка, потому что в случае нападения он бы использовал воткнутый кинжал как дополнительную опору для удержания равновесия со сна. Вытолкнувшись стопой о впадину, мгновенно оказался бы на левом колене и, как следствие, вскочил на ноги с помощью свободной правой ноги. Либо мог бы остаться внизу и бить рассекающим ударом прямо из такого положения. Это идеально сработает и при внезапной атаке слева. Данан в душе вообще не сомневалась: если бы на Жала нападали с любой стороны и у него бы не было дополнительных опор вроде воткнутого кинжала, эльф не остался бы незащищенным.

Можно ли его вообще застать врасплох? Что они на самом деле знают о действии амнирита на его тело? Ничего ведь, в сущности. Единственный способ прямого воздействия этого минерала на не-магов, который известен наверняка — чутье Стражей Вечного. С ранних дней обучения в Цитаделях Тайн стражи пьют жидкий амнирит, чтобы использовать контрмеры против чародейских заклятий. Как известно, у них своя плата за столь сомнительное удовольствие, но, по крайней мере, в этом нет секретов, это работает. А что происходит с Жалом? Он не выглядит так, словно привыкание к амнириту вот-вот приведет его к помешательству. Да и привыкание ли это?

Редгар спал иначе, подумала чародейка.

— Данан, — раздалось сбоку. Чародейка молча встрепенулась на голос, но не так, чтобы содрогнуться. Конечно, голосом больше, голосом меньше — какая уже в сущности разница? — ехидно спросила она себя.

— Да, Борво?

Мужчина вздохнул, как вздыхают смирившиеся.

— Слушай, можешь помочь? — спросил, отлепив затылок от стены. Данан, напрягшись, не сразу поняла, чего от неё хотят.

— Хорошо, — кивнула женщина и протянула руку к лицу мужчины. Медленно, чтобы Борво не дернулся, коснулась прохладной ладонью лба. Пальцы замерцали насыщенным фиолетовым светом, густым, как дым пожарищ. Борво нахмурился, ощущая покалывание.

— Добрых снов, — прошептала чародейка, отводя руку. Узор заклятия Усыпления развеялся почти мгновенно.

Данан поймала Борво, едва тот начал падать лицом вперед. Товарищ оказался тяжеленный. Кряхтя, не удерживая, она опустила его на землю. Странно, так странно, подумала женщина. Было время — не так ведь давно было! — когда добровольно подставиться под чары Дома Кошмар представлялось Борво самым ужасающим поступком в жизни. А теперь — вон. Как там говорил Хольфстенн? Всего-то и надо было, чтобы пробудилось древнее чудище.