Память Древних

— ЗАКРОЙ РОТ, СУКА!

— Айонас, пожалуйста! — пискнула девушка, накрыв себя руками крест-накрест, в прячущем движении. Плечо, почти раздавленное Айонасом, болело.

Айонас дышал так тяжело, словно от каждого его дыхания должны были полечь колосистые поля. Рука, занесенная над Стабальт, подрагивала.

— Выметайся, — едва контролируя себя, процедил Диенар. — Вон! — Обернулся к Берену и гаркнул изо всех сил: — И ЧТОБЫ ЧЕРЕЗ ЧАС ТЕБЯ ЗДЕСЬ НЕ БЫЛО! — Не дожидаясь реакции мужчины, Айонас поймал Альфстанну снова.

— Так не пойдет, Айонас! — встрял Брайс. — Это разврат! Это дебош! Это…

Диенар выглядел настолько устрашающе, что даже самые лютые пьяницы, замершие в дверном проеме и за ним, быстро трезвели.

— С ДОРОГИ!!! — рявкнул август, оттолкнув и Молдвинна тоже. Он поволок за собой визжащую и упирающуюся Альфстанну едва ли не за волосы.

— Вот поэтому я и не терплю девчонок в собственном войске, — развернувшись вслед, громким шепотом откомментировал стратий Молдвинн.

Он наблюдал за удалением четы Диенар (которая, как он смел надеется, вот-вот распадется) со смешанными чувствами: и радостно, что ей перепадет, и грустно, что не от него. А еще грустнее, что задержать охрану этих, с позволения сказать, супружников тоже не выйдет: в драку вмешались и его люди. Если брать под арест, то всех. А если нет, то остается списать происшествие на слишком уж буйную драку в хмельном угаре пира. Ну, с кем и когда такого не было, да?

Разглядывая начищенные рожи караульного состава, Брайс думал: «Со мной! Я до такого дерьма точно не допивался!».

Даже в мыслях подобные оправдания звучали жалко, но Молдвинн сжал зубы. Сейчас главное удержать равновесие между контролем и тиранией, чтобы не растерять союзников, которые уже есть у них с Хеледд, и при этом не спровоцировать к преждевременной атаке врагов. Сначала, стоит подготовиться: отнять у них шансы на победу, преимущество большинства, сплоченность. А уже потом пройтись по бедовым головам твердым кулаком. Не по всем, по парочке — но остальным сразу станет не повадно спорить с властью. В конце концов, никогда еще восхождение на трон и, тем более, удержание на троне не обходились без крови. В конечном счете знать поймет и примет.

Айонас тащил Альфстанну до самого порога их комнаты, понося, на чем свет стоит во все дворцовое услышанье. Наконец, втолкнул, жестко захлопнул дверь и доорал до кучи еще — для тех, кто будет подслушивать. Стабальт сделала несколько шагов по инерции толчка, в уголках глаз скопились невольные слезы — от мужской хватки.

Айонас не стал извиняться. Он углубился в комнату и сел на кровать. Перед глазами оказался сундук, который только сегодня днем был забит камнями, а сейчас разевал практически пустую пасть. Стабальт так и не рассказала ему всей правды — о жеодах, о своих замыслах, но элементарные выводы он мог сделать и сам. Или хотя бы предположения.

Мужчина поймал голову в ладони и тяжело вдохнул.

— У тебя все получилось? — спросил он не своим тоном: без требований, вольностей, снисходительности. Просто спросил, как спрашивают люди, смирившиеся с неизбежным.

— Да, — ответила Альфстанна, закрывая сундук и усаживаясь поверх. Сидеть так оказалось не очень удобно. — А у вас?

Айонас усмехнулся:

— С учетом сцены, которую я застал, вышло даже лучше. Вектимар ждет в условленном месте с двумя сопровождающими. Пока все вдоволь потешатся над нами, думаю, Берен успеет его подобрать, и еще до рассвета они будут далеко от столицы.

— Надеюсь, — выдохнула девушка, пошире расставив позади себя руки и запрокинув голову. — Иначе весь фарс был лишним.

— Беспокоитесь за свою репутацию? — Айонас попытался усмехнуться, вспоминая, сколько поводов дал потрепать её собственное имя по углам дворца. Но он страшно вымотался, и вышло какое-то болезненное хмыканье.

— И за вашу тоже. И за то, что Толгримм с ребятами, в том числе с вашими, сейчас разрисованы по первое число. Им очевидно нужна помощь. Сможете ближе к утру отнести им то лечебное зелье, которое давали мне?

Айонас качнул головой:

— Оставьте себе. Они мужчины, переживут и так. А вас еще непонятно, что тут ждет, когда я уеду.

Айонас задел очень, очень сложный вопрос. Они оба знали, что им предстоит выдержать несколько допросов, как только побег Вектимара обнаружится. Им и всем их помощникам. И хотя версию отрицания августы согласовали, грядущее пугало непредсказуемостью. От неё тянуло холодом, как от пропасти, в которую неминуемо придется прыгнуть без средств к спасению.

В целом, они условились, что Айонас уедет спустя, по меньшей мере, три-четыре дня после исчезновения из темниц Аберта Вектимара. На удачу имело место сегодняшнее происшествие — Молдвинн лично застал Диенара и Альфстанну в противоположной части крепости. Ему будет существенно сложнее свалить все на нерадивых гостей. И, тем не менее, засиживаться нельзя. Сколько уйдет времени, чтобы Аберт добрался до дома, а Вектимар-старший снарядил войско? Неделя. Две — самое большее, ярость и жажда мести ускорят августа. А там нужно будет еще вразумить и сдержать его, чтобы не сунулся первый и не разбился о крепостные укрепления Галлора. Значит, прежде всего, придётся…

— Айонас, — позвала девушка, опустив голову. Айонас сжал челюсти и сглотнул: её голос и интонации совсем не такие, как прежде! Так… так зовут близких.

— Да? — отозвался он и словно со стороны услышал, как сел голос.

— Мне надо что-нибудь объяснить? — Альфстанна подняла голубые глаза. Ясные, как два флюорита.

Айонас пропустил удар меж ребрами. Она готова объясняться, оправдываться… Не хочет, но если он попросит…

«Нет же, девочка».

— Нет, — мягко отозвался мужчина. Он ведь и сам устроил подобный спектакль, когда прибыл сюда. Так что мог догадаться о причинах того, что увидел. — А мне?

Альфстанна качнула головой:

— Вы действовали убедительно.

— Потому что искренне, — выдохнул Айонас, не сводя с девушки черных проницательных глаз.

— Что вы хотите сказать этим? Что хотели переломать мне кости или врезать моей охране? — Альфстанна усмехнулась, но Диенар видел: усмешку из себя выдавила. Не смешно ей, сколь бы ни притворялась!

— Я ударил не потому, что хотел убедить Молдвинна. Я был зол, Альфстанна, — говорил мужчина требовательно, даже сердито. — Я хотел ударить Берена, хотел быть на его месте.

Стабальт смотрела на мужчину неверящими глазами. Плечи её вздрагивали в необъяснимых чувствах. Придыхания, вырывавшиеся из легких одно за другим, с равной ловкостью можно было приписать как к усмешкам, так и к нарождавшейся истерике. Сердце билось в горле и на кончиках пальцев. По рукам, от запястий до ключиц, ползли мурашки от черного взгляда напротив. Во рту саднило сухостью, и если бы только Айонас поцеловал её сейчас, пересохшие губы напитались бы…

Кое-как взяв себя в руки, Альфстанна повела головой, разрывая зрительный контакт.

— В нас говорят обстоятельства, август. Мы слишком много времени проводим наедине в запертом помещении, и выгляжу я при этом всегда как последняя шлюха. Сегодня… — Она вдруг осмотрела себя с удивлением, и её лицо озарилось лучезарной улыбкой, — да, именно сегодня меня не готовили ко сну эти мерзкие женщины. Поэтому, милорд, сегодня я впервые нахожусь в этой комнате ночью одетой.

— И выглядишь при этом прекраснее, чем когда-либо прежде, — выдохнул август.

Альфстанна задохнулась от нежности в его словах и поняла, что у него во рту — тоже сухо. Вскинула взгляд и тут же потупила, не выдерживая столь прямого признания. О, святая Пророчица, ей вообще хоть раз хоть кто-нибудь в чем-то таком признавался? Что она прекрасна или что её ревновали?! С тех пор, как погиб второй брат — ни разу! Потому что с тех пор она только: «Да, миледи», «Нет, госпожа», «Слушаюсь, августа», или на худой конец: «Послушай меня, дочка».