Парк
Шрифт:
Друг сидел на кровати, опершись локтем на тумбочку, и всем своим видом подчеркивал непричастность к происходящему.
Я попытался вслушаться в слова, которые шептала мне моя лаборанточка, но ничего, кроме "колючий", разобрать не успел...
Она испуганно отпрянула от меня сразу же, как раздался стук в дверь. Помимо способности быстро влюбляться природа еще наделила ее богатой интуицией: стук был негромкий, вежливый и ничего опасного не предвещал, но на всякий случай она включила свет и убрала со стола вино.
Вошли четверо. Старик вахтер, обычно дремавший
– Почему посторонние после двенадцати?
– привычно строго спросила женщина.
– Как раз собирались расходиться, - обаятельно улыбнулся Счастливчик.
– Кто посторонний?
– грозно, словно собирался выкинуть признавшегося в окно, поинтересовался один из парней.
– Этих я знаю, - женщина по одному показала на Друга, Писателя и Счастливчика.
– Практиканты наши. Остальные - чужие.
– Мы не чужие, - подхватив улыбку Счастливчика, вступил в разговор Делец, - мы свои, советские... В гости пришли.
– Три минуты на сборы, - прервал его второй парень.
– И чтобы духу вашего здесь не было.
В основном он обращался к нашим дамам.
– А повежливей нельзя?!
Он не удостоил меня ответом и пошел из комнаты. За ним двинулись остальные. Старик вахтер почему-то был смущен происходящим и, уходя, вежливо попрощался.
– Это его работа!
– вдруг зло ткнула пальцем в Друга моя лаборанточка.
– Я видела, как он с ними разговаривал внизу.
Можно было подумать, что она ткнула его электрическим щупом, так он завопил:
– Да, это я! Я их позвал! Чтобы вы убрались отсюда! Дряни несчастные!!! А вы?!
– тут он перекинулся на нас.
– Вам лишь бы лизаться по углам!!! Противно смотреть! Разве мы для этого сюда приехали?
– Извергнув часть своего возмущения, он чуть остыл...
– Надо кончать эти танцульки. Столько дней мы в Москве - нигде не были, ничего не видели. Можно подумать, в Баку их нет, - он, не глядя, мотнул головой в сторону жавшихся к двери девушек...
По-своему он, конечно, был прав, Друг... Но в результате я оказался ночью в тридцатиградусный мороз на улице огромного незнакомого города. Дельцу и девочкам было легче, они разъехались по своим домам и общежитиям. А я со старым отцовским чемоданом вынужден был отправиться на поиски какой-то Большой Бронной и родственников матери, которых никогда не видел.
Наконец выбираемся на привокзальную площадь. Он упорно Шагает рядом.
– Ты куда так торопишься?
– Домой.
– Может, и меня пригласишь?
– Интонация шутливая, но одновременно и подчеркнуто горестная - вот, мол, до чего мы докатились, в гости друг к другу напрашиваемся!..
Не дождавшись ответа, продолжает:
– А хочешь, к Счастливчику зайдем?
– Он в Америке.
– Уже вернулся. Я звонил ему вчера. Ты был у него на новой квартире?
– Нет.
– Дай две копейки.
Рядом с телефонной будкой табачный киоск. Есть "БТ>, а главное, есть возможность чем-то заняться, пока он звонит...
Счастливчик живет теперь где-то в самом центре
города. О его квартире, машине, влиятельном тесте, красавице жене, пылкой любовнице, дружеских связях, служебных успехах ходят легенды. Он - одна из самых популярных личностей в городе...Друг сует мне трубку, голос в телефоне все такой же лихой и искренний.
– Куда же ты пропал?! Ты мне что обещал? Хотя бы позвонил, если уж зайти не можешь!.. Я был у тебя, но ты же через день работаешь?
– Да.
– Поэтому не застал...
Врет, наверное. А может, и нет, зачем ему?
– Как поживаешь? Ты один, что ли, там остался? Двор пустой. Спросить даже не у кого.
Значит, действительно приезжал. Удивительный человек Счастливчик!.. Вдруг очень хочется его увидеть.
– Сейчас приедем, все расскажу.
– Жду. Вешаю трубку...
Разбудили меня голоса за дверью, негромкие и какие-то уютные. Комната, в которой меня уложили, узкая, шириной в окно. Из-за прикрытых ставен полумрак, на стенах белеют пятна фотографий. Их очень много, разных размеров. Широкий удобный сундук, на котором я лежу, покрыт чем-то очень мягким, видимо пуховой периной, и даже не одной. Очень уж мягко.
Разговор за дверью идет неторопливый, спокойный; кажется, что два человека, встретившиеся за утренним завтраком (слышно позвякивание ложки о стакан), беседуют друг с другом давно, много лет, на одну и ту же давнюю тему. Хриплый мужской бас привычно поддразнивает:
– ...Ни денег, ни друга, ни счастья, ни хаты, ничего - кругом шестнадцать...
Старческий женский голос наивно возражает: ч- Как "ни хаты"?! А это что не хата? Бас спокойно ироничен, ласков:
– Ну какая же это хата? Это не хата, а святая обитель. Храм...
– Я же тебе говорила, можешь приводить кого угодно...
Я только рада буду.
– А принципы?
– Чьи принципы?
– Мои... Как можно оскорбить память предков, обитавших в этих стенах?! Только высоконравственная женщина достойна переступить порог этого дома! А я таковых, увы, не знаю...
– Перестань фиглярничать... И тише, пожалуйста... Разбудишь мальчика... Опять голос как из трубы...
– Спиртовые полоскания души вредны для голоса... А мальчик-то - наша кровь... Любит поспать...
– Тише...
– Так кем он все-таки мне приходится?
– Он племянник мужа твоей тетки Нины.
– Это той, что сбежала когда-то с азербайджанцем?
– Да.
– Что же ты меня не разбудила? Надо было встретить родственничка поторжественней. Все же почти братец, хоть и мусульманин...
– Ничего, успеете познакомиться.
Слышится стук отодвигаемого стула, тяжелые шаги - "почти братец", видимо, обликом соответствует голосу.
– Ты куда?
– Взгляну на родственничка.
В дверь просовывается лохматая голова с массивным черепом и небольшими припухшими глазками. Братцу лет тридцать, не меньше. Глаза светятся доброжелательным любопытством.
– Искусство любим?
– спрашивает он, обнаружив, что я не сплю.
– Матисса хочешь посмотреть?
– Чего?