Патока

Блкинъ совсмъ сконфузился. Стало стыдно мелкихъ подозрнiй, стало даже досадно, что такъ старался, помучилъ человка, испортилъ настроенiе, а тому какъ съ гуся вода. Еще великодушничаетъ. А про себя-то считатетъ его придирой, мелочью. Ужъ обязательно считаетъ, по всему видно.

– Да ну ихъ къ чорту, ваши счета!
– инженеръ взялъ за рукавъ и потягивалъ.
– Завтра же вс остальные вышлю, и катайте! Идемте… Мишка у меня, болванъ, конторщикъ… Самъ я больше по техник…

Подхватилъ подъ руку и тянулъ.

– Циркуляры эти у насъ… Управляющiй новый, ретивый… насъ-то загонялъ…

– А я самъ?
– болталъ инженеръ, направляя въ столовую.

– Плохая работа - штрафую, въ шею гоню. Завтра хлопаю по плечу… Такова жизнь. Сейчасъ - читаю Бодлэра, а черезъ часъ посылаю счета…

…Неоплаченные, - подмигнулъ самъ себ Блкинъ.

V.

Сидли въ столовой, постукивали ножами, звенли рюмочками.

– Какая тамъ станцiя! Куры дохнутъ.

– Да ужъ… Ждалъ, тощища напала. Тутъ у васъ скарлатина ходитъ…

– Когда она не ходитъ! Позволите?

Инженеръ чокался, смотрлъ на свтъ и причмокивалъ.

– А вы расстегайчика… А, чортъ, жжется… А вотъ съ икрой. Бросьте эту кетовую замазку… Напоминаетъ пятна на снгу, гд лошади… Бзз….

Инженеръ сдлалъ губами. Блкину хотлось черной икры, которой онъ давно не видалъ, и только изъ приличiя потянулся къ красной, которую не долюбливалъ. Инженеръ самъ залилъ ему растегайчикъ зернистой.

Посл трехъ рюмокъ водки стало хорошо. Блкинъ попробовалъ и сардинъ въ сбитомъ сливочномъ масл, и ветчинки, прожаренной въ сметан, и нжной, нарзанной широкими пластами лососины. Розовые омары вкусно высовывали крапчатыя лапки изъ провансаля въ граненой вазочк, а влажный, какъ изъ-подъ вешняго дождя, салатъ сверкалъ совсмъ изумрудной свжестью.

– Рдисомъ здорово - хорошо! Какъ поцлуй еще не родившагося младенца…

Инженеръ ткнулъ розовый крупный рдисъ въ солонку и хрустнулъ.

– Хе-хе… поцлуй…

– Дрянь, не пейте. Давайте-ка энтова-вотэнтова. Монахи дохнутъ. Повадился ко мн монахъ-игуменъ за патокой шляться. Раскусилъ изъ этой бутылки - понравилось. Все, бывало, проситъ: “а мн энтова-вотэнтова”…

…Какъ живетъ!

Бефштексъ съ пустотлымъ картофелемъ Блкину очень понравился.

Залитый острымъ брусничнымъ вареньемъ, съ воткнутыми косыми ломтиками яйца, онъ напоминалъ какое-то мудреное пирожное. Дара такъ красиво обносила, опустивъ рсницы, и отъ нея пахло духами.

…А - ты какая!

Блкину нравилось, какъ онъ стоитъ у косяка, покашивая глазомъ. Нравилось, какъ инженеръ густо говоритъ - Да-а-ра, - ласкающее что-то, бархатное. Нравилось, какъ она вскидываетъ усталыми глазами и идетъ, откинувъ голову, точно доврчиво спрашиваетъ всмъ тломъ:

– Ну, что?..

– Нтъ, нтъ… Или, можетъ, предпочитаете англiйскую?

Инженеръ перегибался съ барственной лнцой и бралъ бутылку.

– Да ужъ… я лучше…

Почему англiйской было лучше, онъ и самъ не зналъ, но хотлось все-таки показать нкоторую самостоятельность вкуса. Сочный рдисъ настойчиво приглашалъ взрзать, круто подсолить и пустить въ дло. Такъ сочно похрустывалъ на зубахъ инженера, что Блкинъ выпилъ англiйской и закусилъ рдисомъ.

– Да-а-ра!

…Хорошо - Да-ра. Откуда такую досталъ?

Вспомнилъ мазаную Лукерью, отъ которой всегда несетъ жжеными перьями и мыломъ.

…Славненькая… Дамъ ей полтинникъ на чай.

Поймалъ бойкiй взглядъ.

– Да-а-ра… берите…

Оттого ли, что вс эти дни лъ скудно и больше всухомятку, помня просьбу жены, или потому, что мшалъ вино съ водками, онъ слегка опьянлъ и ршилъ остановиться. Зналъ онъ, что бываетъ у него критическiй моментъ, который застигаетъ врасплохъ, когда начинаетъ мутить въ желудк, выступаетъ испарина, а въ ногахъ чувствуется связь. Сталъ слдить за собой и нашелъ, что нкоторыя слова выходятъ скороговоркой. Поймалъ себя, когда сказалъ “сканчикъ”, вмсто “стаканчикъ”. Высморкался, чтобы прiободриться.

…Чертовски глупое положенiе… Все равно… Прiятный человкъ…

– У меня есть… бла-дарю…

– Бла-го-да-рю, не о-жи-далъ!

Блкинъ вскинулъ глаза.

– Ха-ха-ха… Не выходитъ! Это вотъ: “не о-о-жида-алъ”! Граммофонъ у меня… Да-ра, дайте! Позволите?

А Дара уже несла тумбочку.

Попивали легкое блое, а граммофонъ плъ:

Мн ма-ма-а-ша говорила-я…

Милочка, пришла пора тво-я,

Розы счастья на твоемъ пу-ти,

Муженька… хо-чу… те-б… най-ти-и-и…

Инженеръ подмигивалъ, а Блкинъ съ улыбкой смотрлъ въ раструбъ.

Разговоръ возобновился. Блкинъ высказалъ, что домъ инженера ему чрезвычайно нравится, и онъ обязательно выстроитъ такой же, какъ только получитъ переводъ. Мечта жизни. Десять лтъ торчитъ въ поганомъ городишк, а дти растутъ, надо учить. Удивительное вино… Не мускатъ?

– Аликанте розовое. Да, чортова ваша служба. Меня чуть было не сбили. Иди, иди къ намъ! Служи… Послалъ я его къ чорту.

А-ахъ, не та-акъ…

Вы слишкомъ воль-но…

– Здорово?

– Да. Такъ это вы кого же… къ чорту-то?

– Дядюшка у меня троюродный, по матери. Петровъ… Есть такой или былъ… Шишка…

– Петровъ?! Онъ и теперь… онъ и теперь…

…Къ чорту послалъ!

Блкинъ поставилъ стаканчикъ, чувствуя дрожь въ рук.

– Машинкой-то быть?! Атанде, генералъ Лефранде! Вашъ покорнющiй слуга… Га!

Инженеръ скомкалъ и швырнулъ салфетку.

– Мерси за казенные пироги. У меня свои пироги.

Взялъ яблочную слойку, перекусилъ крпкими зубами и запилъ полнымъ глоткомъ - даже хрупнуло.

А томный женскiй голосъ плъ:

День незамтно прохо-одитъ,

Скучный, томительный де-энь…

Ночка на смну прихо-о-дитъ,

Сонъ и лю-бо-овная л-энь…

Въ столовой сгустились сумерки.

– Да-ра, а кофе? Заслушалась…

Она усмхнулась губкой, но Блкинъ уже не видлъ. Онъ хотлъ, чтобы инженеръ говорилъ о Петров.

– Коньячку или ликерчику, а? Дара, смоквы.

И, когда она подавала вазочку, Блкинъ видлъ, какъ инженеръ опустилъ руку подъ столъ, и вазочка дрогнула.

…Ого! Пить больше не буду…

И поймалъ себя, что сидитъ развалившись и постукиваетъ каблукомъ въ тактъ псенки. Оправился и уловилъ, что Дара смотритъ отъ двери.

Закрутилъ усъ.

…Какой же это Петровъ? Два Петрова… одинъ - вице-директоръ…