Поэмы. Драмы

Мы видим, беззащитен царь и сир,

И, приступив, над колесницей стали.

Авесса рек мне: «Час настал, властитель:

Ужель еще увидит сей зарю?

Злодея предал нам небесный мститель:

В него ударю и не повторю

Его ж копьем: не он ли наш гонитель?»

— «Не убивай его, — был мой ответ, —

Пред богом грех царево убиенье.

Сыны Саруины, вы мне в навет,

В укор вы мне, в соблазн и в искушенье.

Знай! Буде на войне десницы нет,

Избранной на Саулово паденье,

И буде не постигнется судьбой;

Жив бог! Я воздержу и руку вашу,

И не погибнет он моей рукой.

Днесь с копием возьмем златую чашу,

Что у возглавья налита водой,

И возвратимся вспять в дружину нашу».

С холма мы сходим: всюду тишина;

Никто не слышал нашего прихода,

Никто не вспрянет с прерванного сна,

Услышав шорох нашего исхода;

Их усыпил господь: глядит луна

На лица неподвижного народа.

И мы взошли на темя высоты,

От стана властелина удаленной,

И стали средь прозрачной темноты,

И так воззвал я, свыше укрепленный:

«Меня ли слышишь, беззаботный, ты?

Ответствуй, спишь ли, Авенир надменный?»

И Авенир ответствовал и рек:

«Чей зов восстал, из мрака вопиющий?

Вещай, кто ты, отважный человек?»

— «Вождь, об руку властителя грядущий!

Тебя, — я молвил, — в славу царь облек:

Кто муж, как ты, в Исраиле могущий?

Почто же господина своего

Не охраняешь? Ночию губитель

Проник до самого одра его.

Сын смерти ты (свидетель вседержитель!),

Ты сам и каждый сонма твоего

Небрежный, сну предавшийся воитель.

Зри: копие и чашу кто отъял,

Что при возглавии царевом были?»

И ветер до царя мой глас домчал.

«Давид, мой сын! — Саул глаголил. — Ты ли?»

— «Твой раб Давид, — ему я отвечал, —

Но се твои дружины степь покрыли,

И средь пустынь следишь меня ты вновь,

Подобен в алчности ночному врану,

Удара, царь, мне ныне не готовь:

Саул, противиться тебе не стану,

Но бог увидит пролитую кровь. ..

...Отселе сына Киса я не зрел:

Он возвратился в гордую Гаваю,

А я потек, властитель, в твой удел.

Во мне к нему нет злобы, но страдаю

Живее, чем от ядовитых стрел,

Лишь падших за меня воспоминаю.

Увы! Их много... всех же паче вы

Смущаете Давидовы виденья,

Когда иных беспечные главы

Объемлет сон в часы успокоенья,

Жрецы господни, жители Номвы,

Вы, триста жертв ужасного сгубленья!

По смерти Самуила от лица

Моих врагов с дружиной братий малой

Однажды в дом маститого жреца

Авимелеха я прибег усталый;^[49]

Приял меня с любовию отца

Мирских событий ведец запоздалый:

Не знал он, ни его клевретов лик

Моей судьбины; хлебом и дарами

Меня снабдили; но в их град проник,

Воспоен не евреянки слезами,

Жестокосердый муж, пастух Доик,

Прославленный кровавыми делами;

Сей зрел меня. Сидел Саул потом

На холмной высоте близ Рамы-града,

Копье в деснице, на главе шелом;

Двудесноручные Рахили чада

Стояли воруженные кругом;

Меж них Доик, пастух царева стада...

...И се из сонма их исшел злодей,

Доик свирепый, Сирин злочестивый.

«В Номве приял Давида иерей

Авимелех мятежный и строптивый,

И хлебом одарил его мужей,

И прорекал Давиду путь счастливый».

Так он вещал, и царь послал в Номву:

Авимелех, маститый сын Ахита,

По первому явился в Раму зву

И триста и четыре с ним левита,

В эфуд одетых. Преклонив главу,

«Что повелишь, Исраиля защита?» —

Священник вопросил. «Лукавый жрец!

Ты совещался с сыном Иессея:

Коварство ваших ведаю сердец;

Эльканы сына, моего злодея

Питомцы вы; вы жезл мой и венец

Хотите дать деснице Иудея!» —

В ответ властитель. «Царь, почто твой гнев? —

Была к Саулу речь Авимелеха. —

Или Давид не друг, не зять царев?

Твоей души отрада и утеха