Поэмы. Драмы

И приобрел Давид людей сердца,

Все видят в нем Иакова спасенье,

И возымели все его в отца.

Меж тем судеб Сауловых решенье

Настало; меркнет блеск его венца,

Господь подъялся на его паденье.

1 Возводит взор, подернутый тоской,

На друга друг, предвидящий разлуку;

Вздохнет, поникнет тяжкой головой

И молча жмет любимцу сердца руку:

Так я гляжу на труд отрадный мой;

При нем я забывал и скорбь и скуку,

Им был от жадной гибели храним;

Но близок час — и я расстанусь с ним.

2 И глас мой излетит ли из забвенья?

И напоит ли, шумен и глубок

И сладостен, иные поколенья

Моих мечтаний, дум моих поток?

Или в бесплодных камнях заточенья

Ему иссякнуть? о, промолвься, рок!

Ответствуй мне, покрытый мраком грозным:

Глагол мой к племенам дойдет ли поздным?

3 И если нет, и ты уж так судил,

Чтобы мой самый след исчез в вселенной...

Да будет! — нет во мне, нет прежних сил;

К земле рукой страданья наклоненный,

Я не расширю дерзновенных крил,

Не воспарю, сияньем покровенный,

Из душных стен, из тягостных оков,

В собор неумирающих певцов!

4 Приму мой жребий из твоей десницы,

Слуга господень, и смирюсь душой;

Не мне роптать: как вихорь, сын денницы,

Влекущий море праха за собой,

Семум, гроза кочующей станницы, —

Так страсти дикие играли мной;

А твой пророк быть должен тверд, как камень,

Величествен, как небо, чист, как пламень.

5 Хвала щедроте бога! все же был

В отраду мне тот дивный посетитель,

С чьих проливался сладкозвучных крыл

Восторг в мою унылую обитель.

Кто от отчаянья меня укрыл?

Единый он, мой ангел, мой хранитель!

Пусть был лишь обольщенье, лишь обман;

Но с ним душевных я не помнил ран.

6 Когда же есть где юноша счастливый,

В очах кого святый огонь горит,

Кто сердцем чист, смиренный и стыдливый

И девственный, как мой вифлеемит:

Он, избранный судьбою справедливой,

Меня, погибшего, да заменит!

В нем да пошлет Пророка и Поэта

Земле Начальник истины и света!

7 А я? мой темный путь лежит туда,

Где не умножится страданий мера,

Где скорби мира дым и суета!

Там моего увижу Исандера;

Туда, как непостижная звезда,

Усталых манит сладостная вера.

Иду вперед; тяжел мой темный путь;

Нет, не ропщу, но жажду отдохнуть.

X

КНИГА «ВОЦАРЕНИЯ»

От утра раннего до ночи поздней

С Гельвуйских гор был слышен стук и вой,

Был слышен гул глаголов брани грозной;

О трупах совещалась Смерть с войной,

И Смерть алчбу и жажду утолила

И, утомясь, простерлась на покой.

Увы! Гельвуя, скорбная могила

Исраильских, белеющих костей!

Не здесь ли пала слава их и сила?

Не здесь ли сонм могущих их князей,

Овнов и пастырей святого стада —

Был снедью гладных, Хамовых мечей?

И первый ты, средь бранных бурь ограда,

Надежда братий, щит против врагов,

Злосчастных ангел, плачущих отрада,

Ты, лучший из Сауловых сынов,

Ты пал, Ионафан, стрелой пронзенный;

Твой дух вознесся в край благих духов.

Но чьею ж славною рукой сраженный

Погибнул витязь, честь страны родной?

Князь, воевода ли иноплеменный

Решил одною смертью грозный бой?

Нет, не похвалится в градах Дагона

Победой скорбной ни един герой!

Не скажет чадам, женам Аскалона,

Ни девам Гефа и пяти градов:

«Я день тот обратил в день слез и стона

Для храбрых Венонииных сынов;

Вождя их я убил». Стрелой безвестной <