Последний караван

– Господин! Господин!

Человек поднимает голову от своих дощечек.

– Что там такое?

Голос из-за двери:

– Господин, вы лучше выйдите.

Человек встает, поправляет широкие рукава, идет к двери.

Крыльцо; открывается дверь, мужчина, которого мы видели над дощечками, переступает порог. Меняется в лице.

На дворе стоят Сосоно и прочие.

Сосоно:

– Здравствуй. Ёнчжу, неужели это ты?

Хозяин дома:

– Быть не может. Тетя.

Сосоно:

– Почему же не может. Взяла и приехала.

Хозяин дома:

– Тетя, не шутите так, я же знаю, кто вы. Что случилось? Пэкче собирается воевать с Хань и хочет заручиться поддержкой Когурё? Или вы едете в Пуё сватать за царя Онджо какую-нибудь тамошнюю царевну?

Сосоно:

– А что, в Пуё есть подходящая?

Хозяин дома:

– Ну, у царя Тэсо нет детей, но есть племянники, так что...

Сосоно:

– Чтобы Тэсо отдал племянницу третьей женой за сына Чумона? Это должна быть совсем завалящая племянница, Ёнчжу. А зачем нам завалящая...

Смеются.

Сосоно:

– Я просто приехала повидать родные места. И показать их внуку. Тару, иди сюда. Познакомься: твой дядя Ёнчжу. Ёнчжу, это мой внук Тару, старший сын Онджо.

Все раскланиваются.

Сосоно:

– И я хочу навестить моих мужчин. Поклониться Утхэ, посетить храм Тонмёнсона. Мне говорили - там нечто грандиозное. Внука вот им представить...
– После паузы: - А еще у меня есть рис, соль, железо и неплохие украшения с юга.

Ёнчжу, деловито:

– Железо? Хотелось бы посмотреть...

Сосоно:

– Между прочим, наш главный кузнец - бывший главный кузнец Чумона. Тот самый.

Ёнчжу:

– Лезвия прочнее ханьских... Тетя, покажите! У нас тут, не ровен час, Пуё пойдет войной, хорошее оружие никогда не помешает.

Каменные ступени между деревьев. По ним поднимаются Сосоно, Тару, Чжан, Юнхан, несколько охранников, среди которых Чангу и Юнъян.

Вырезанная в скале арка - вход в пещеру. Навстречу караванщикам выходит пожилой человек в темной добротной одежде, кланяется. Приглашающий жест: идите, мол, за мной. Караванщики кланяются в ответ, заходят.

Пещерный храм. Полутьма. Косо падает дневной свет от входной арки. По стенам фрески - фантастические звери и птицы, воины с луками и мечами, всадники. Караванщики идут вслед за пожилым человеком, он выше поднимает факел, чтобы можно было разглядеть роспись. Тару крутит головой, отстает, засмотревшись на рисунки, потом, спохватившись, догоняет остальных. Чангу и Юнъян поджидают его.

Провожатый:

– Сюда.

Помещение с квадратными колоннами, столб света из вырезанного в толще скалы светового колодца, саркофаг. Роспись по стенам. Вошедшие расставляют вазы с приношениями - рис, бобы, фрукты, зажигают благовония.

Тару глазеет по сторонам. Чжан, тихо:

– Молодой господин.

Тару спохватывается, делает шаг вперед, встает чуть позади бабушки.

Торжественно кланяются, опускаясь на колени - один раз, другой. Встают.

Сосоно:

– Государь Тонмёнсон, не оставь нас своими милостями...

Все присутствующие подхватывают:

– Не оставь нас своими милостями...

Темный коридор где-то в подземельях. Мы видим, как впереди мелькает свет. Шаркающие неровные шаги. Невнятное бормотание.

Старческая худая рука с выступающими венами, в руке масляная лампа, над фитилем качается огонек.

Лицо старой женщины, морщинистое, тонкие бесцветные губы. Глаза - безумные. Большие, темные, в них отражается пляшущий огонек лампы. Седые волосы растрепаны.

Женщина идет по коридору, в одной руке у нее та самая лампа, в другой - деревянный посох. Одеяние - белое с черными узорами по подолу, старое, при этом освещении скорее серо-желтое, чем белое.

Бормотание:

– Уже иду... Кровь и смерть, всюду кровь и смерть. Подожди, я сейчас. Я уже иду, Сосоно.

Скрывается за поворотом коридора. Отблеск света на стене выхватывает изображение - один за другим идущие воины, все на одно лицо, все с луками и мечами.

Паломники выходят из гробницы. Провожатый жестом показывает: сюда. Идут по широкой подземной галерее. В руках у провожатого и у стражников факелы.

Тару озирается по сторонам.

В галерею впадают коридоры, в них темно и ничего не видно. Внезапно в одном из коридоров мелькает свет.

Тару взглядывает туда. Ничего не видно.

Идут дальше, вот еще один боковой коридор.

В нем мелькает свет.

Тару делает пару шагов в ту сторону. Нет, ничего.

Идут дальше. Снова коридор, снова свет.

Тару дергает за рукав Чангу:

– Там кто-то есть.

Чангу вглядывается в темноту бокового коридора, качает головой:

– Ничего не вижу, молодой господин.

Юнъян косится туда же и тоже ничего не видит.

Галерея заворачивает, идущие по ней поворачивают тоже, и из очередного бокового туннеля им наперерез выходит старуха с лампой и посохом. Останавливается.

Караванщики останавливаются тоже.

Старуха:

– Сосоно. Я пришла.

Сосоно, недоумевая:

– Кто ты?

Старуха усмехается.

– Разве важно, кто я? Важно, что я знаю.

Сосоно:

– Вижу, ты знаешь меня. И что?

Старуха:

– Ничего ты не видишь, мать двух народов. А вот я вижу... Кровь и смерть, брат идет на брата, женщины плачут по убитым, сестры убитых рожают от убийц, дети восстают на отцов, отцы режут детей... дети. Все они твои дети, Сосоно, мать двух народов.

Речь ее становится громче и одновременно неразборчивей, старуха трясется и брызжет слюной.

Сосоно смотрит с ужасом и брезгливостью.

Старуха:

– Судьбы народов записаны на Небесах, и не смертным изменить начертанное. Не думай, что ты обманула судьбу, Сосоно. Не думай, что твои дети избежали вражды. Все они твои дети, Сосоно, мать двух народов, и им суждено братоубийство, кровь и смерть. Кровь и смерть... Долго. Долго. Трехлапая птица кричит и бьется, не в силах расправить крылья. Три лапы сцепились, кровь из-под когтей, клочья мяса падают на землю твоих народов. Долго, долго, Сосоно. Кровь и смерть...